Дары Пустоты

— Не прикасаться к тьме, — выкрикнул Летс и подпёр перчатку левой рукой для крепкого захвата.

Вокруг ладоней тоже начала пробиваться сила Пустоты и инквизиторы, заметив это, шарахнулись от него как от прокаженного. Ноги Микелы дали слабину, он упал на колени и схватился за перчатку с обсидианами, в тщетных попытках оторвать её от горла. Тьма тем временем поглощала его все сильнее: боль и усталость начинали отступать, а чернота ползла вниз как ядовитый плющ.

Старший инквизитор решил что, этого достаточно и освободил его.

В этот же миг вся сила Пустоты, которая успела просочиться в этот мир, исчезла. Микела сразу же рухнул на пол, уткнувшись лбом в грязный ковер. Алая боль ворвалась в его тело, выжигала все нутро, кипела, не давая вдохнуть. Он начал судорожно кашлять, выплевывая больше и больше крови, прижимал руку к груди и хватался за рёбра. Что-то липкое начало течь из его глаз и туманило взор красной пеленой. Боль была переполняющей. Несомненно она разделит его на двое. Навязчивый писк наполнил уши, приглушая звуки и даже мысли.

— Он умирает? — послышался встревоженный голос.

Боль отступала, и Микела мог позволить себе сделать несколько глубоких вдохов. “Вставай! Поднимайся, — проговаривал он, заставляя себя запрокинуть голову и сесть”. Вид его окровавленного лица напугал инквизиторов, их глаза бегали как перепуганные мыши. Они явно не планировали такой исход.

— Отведем его в казарму. Скажем, что его избили.

— Нет, Аттал будет недоволен, — тревожно произнес старший инквизитор и склонил худое лицо над ним.

— Что если он умрет прямо здесь? — Чей-то другой голос перебил Летса. — Вину повесят на нас.

— Орден так не поступит, — отмел худшее Юсуф.

Летс поднялся и поправил воротник инквизиторской формы, пряча растерянность за белизной лица.

— Юсуф, отведи нарочного к Атталу, пусть он сам решает что делать. Скажи, что его поведение требовало применение карательных мер.

При каждой фразе он легонько кивал, убеждая себя в правильности своих же слов.

Две пары рук с легкостью подняли Микелу на ноги и протащили его через коридор и дальше, на улицу.

Он оперся на деревянную колонну, закрыл глаза и попытался привести в норму дыхание.

— Идём, — мягко сказал Юсуф и дернул за рукав робы.

Сквозь надоедливый гул в ушах Микела слышал слова инквизитора, пока они плелись до казармы. Глаза толком не видели, а черные тени чудились на каждом углу. Грудь продолжала ныть словно кол кто воткнул. Морозец отрезвлял и давал уверенность, что он все еще жив.