Дары Пустоты

— Матушка!

— Это всё ваша вина, канцлер, — вдруг промолвила она, развернувшись к Павилору. — Вы ответственный за государственную безопасность, а тут такое!

— Ваше Величество, — возразил было канцлер, обиженно раздувая щёки.

— Я требую сопровождать моего сына день и ночь! — взвизгнула государыня пронзительно.

— Ваше Величество, — не выдержал Воррал и, подойдя к Императрице, взял её за руку, а затем быстро кивнул слугам. Те подскочили как стайка испуганных воробьёв и окружили её. — Вам лучше отдохнуть, — утешал её министр.

— Цесаревич найден, жив и здоров, не терзайте себя так.

— О братец, никто не знает как я страдаю, — всхлипнула она и прижалась к плечу Воррала.

Императрица сделала всё возможное, чтобы заставить цесаревича чувствовать безграничную вину.

— Ну, ну, будет Вам, — сказал министр и погладил её по плечу. — Вам лучше отдохнуть.

Лукьян с камнем на душе наблюдал как мать уходит с толпою слуг по обе стороны, вздыхая и качая головой.

— Ваше Высочество, я прошу прощения за этот инцидент.

Мои люди впредь глаз с вас не спустят.

— Не говорите глупостей, канцлер. Завтра Император приедет в столицу. Едва ли он сочтёт приказы моей матери уместными, — холодно ответил цесаревич.

Канцлер Павилор, решив не отвечать, откланялся и удалился.

Глава 4.Тюрьма.

Полночи Микела не спал, слушал печальный вой ветра и раздумывал над словами городничего. Чем больше он думал, тем запутаннее всё казалось. Уверенность Джасуры, что инквизиция не может вмешиваться в дела “его тюрьмы”, просто смешна.

Инквизиция не может? Да как бы не так. Со Светлым Орденом за их спиной, с карателями под рукой инквизиция могла всё. И некий Летс явно из местных инквизиторов. “Наверняка мерзкий тип, — подумал Микела и перевернулся на другой бок”.

На рассвете все надзиратели во главе с Кельнаном должны были прибыть к ратуше, откуда бы и отправились на очередную смену в тюрьму. Микела уже дважды спрашивал где именно она находилась, но в ответ лишь получал кивок в сторону огромной горы и небрежное “там, у подножия”.

Едва небо начало светлеть как Ааво, Микела, Титус, Цайса и Басир, который с утра еле волочил ноги, молча собрались и вышли за порог тёплой крохотной казармы. Тихое, ещё сонное раннее утро не пугало путников порывистым ветром из-за угла, отчего старая, как ржавая петля на их просевшей двери, надзирательская роба сейчас казалась чрезмерно тёплой.

— На неделю туда. Кель сказал тебе? — прохрипел Басир, зыркая на него единственным глазом.