Дары Пустоты

Руки онемели, а голова никак не могла взять тело под контроль. Ему захотелось призвать силу Пустоты, чтобы очистить больной разум.

— Хороший день, — улыбнулась Кая и подняла светлое лицо к голубому чистому небу. — Я не могу привыкнуть к холоду и сырости здешних мест. Там откуда я родом лишь песок и камни, там редко бывает дождь.

— Здесь красиво, — ответил Микела голосом, предполагающим полное безразличие даже если бы всё вокруг полыхало. Её голос кажется вывел его из ступора.

— Да, но и тоскливо, одиноко, — Кая кокетливо толкнула его плечо.

Он внимательно посмотрел на её глаза сияющие лукавым блеском и нахмурился.

— Где бы ты хотела быть тогда?

— О! Это лёгкий вопрос, — задорно ответила Кая и широко улыбнулась. — Я бы хотела вернуться домой, но это невозможно. Для своей страны я изгой, позор и бесчестье.

Микела забыл как идти и уставился на неё. Милая девушка никак не связанная с алчным миром Пустоты не может быть позором, но не это так сильно впечатлило его. Последняя фраза, брошенная ею в беседе ни о чём, в точности описывала его чувства к Империи.

— Я не понимаю.

Она остановилась, скинув притворство с лица, и тоскливо посмотрела на ковёр цветущих ирисов.

— Асшексия — суровая мужская страна. А когда ты живёшь в мире мужчин, приходится приспосабливаться, чтобы выжить. — Она подняла зелёные глаза на него. — Но я отказалась и попала в немилость Владыке Асшексии. За это полагается публичная казнь.

Он уставился на неё с открытым ртом, гадая смеется ли она над ним или же говорит правду.

— Не жалей меня, — продолжила она, заметив, что Микела чернеет быстрее моря в плохую погоду, и вернулась к милому озорству. — Ведь нашлись те кто помог мне. С Александром я сбежала, а госпожа Гордана приютила меня. И вот я здесь. Жива и радуюсь каждому новому дню, — сказала она и развернулась, продолжая идти вперёд спиной. Светлые локоны упали на её фарфоровое лицо. — Идём, я покажу мою любимую часть этого убожества, что они зовут садом, — едко хихикнула она в заключение.

Девушка вывела его на небольшой пятачок клумбы, щедро залитой солнечным светом. Под ногами взрывались одуванчики, а над каменной скамейкой возвышалась старая яблоня, усыпанная белыми цветами, что благоухали свежестью и весной. Лепестки облетали с неё, падая на серый камень и под ноги девушке. Она упорхнула и села на скамью, выгнув спину, а затем мило улыбнулась, приглашая его сесть рядом.

Сказать, что это было странно — ничего не сказать.