Дары Пустоты

Давлад решительно вскинул руку и вышел вперед, закрывая цесаревича от Темной. Вторую он положил на рукоять меча.

— Одноглазый, белый, безумный. Смерти все равно, а тебе нет, — медленно проговорила она, ее губы едва шевелились.

— Что с фортом Легой? — волновался Лукьян, отталкивая капитана от себя.

Старуха повернула голову и вытаращилась беспросветно черными глазницами. Ее взор коснулся лица Давлада. Скулы напряженно выступали, а брови сводились в одну хмурую линию.

— Твой брат давно гуляет во тьме.

Раньше он вспоминал и звал тебя по имени. Теперь это в прошлом.

Лицо Давлада вытянулось и побелело, а рука закрывающая престолонаследника начала устало скользить вниз. Лукьян воспользовался этим и подошел вплотную к старухе, без страха глядя в бездонные дыры на морщинистом лице.

— Вы что-то видите в Легое? Что я там найду? — яростно требовал он.

Выпученные глаза Темной казалось вот-вот выпрыгнут из глазниц. Она выглядела безрассудной, жуткой. Цесаревич отпрянул назад и сник, чувствуя как его тело немело, как все его инстинкты говорили бежать, прятаться словно смерть была рядом.

— Легой не конец пути, — ответила она тяжелым свистом. Каждое слово давалось ей с трудом. — Вы двинетесь дальше, но уже как Император.

Сила Пустоты поглотила ее и начала будто черными языками растекаться по креслу.

— Дальше? — Лукьян допытывался, присев перед ней, отчаянно желая услышать больше. — В Асшексию, тетя?!

Недолго думая Давлад схватил цесаревича и начал тащить его назад, прочь от черноты и обезумевшей тетки.

Старушка же зажмурилась и прижала ладони к вискам, а затем начала раскачиваться назад и вперёд, проговаривая слова в такт своему ритму. Черный дым стекал из ее глаз точно кровь и, по-видимому, приносил ей тяжкие страдания. Когда она заговорила, ее голос дрожал, будто кто-то вынуждал произносить слова против ее доброй воли.

— Безликий ходит там и здесь,

Не виден он, но всегда есть.

Лицом без глаз он что-то ищет;

Покоя нет Ему нигде,

Но лишь с тобой беседу сыщет,

Как неизбежно быть беде.

Она начала повторять слова заново, но вышла сумятица. Слова терялись, строки путались. Лукьян хотел остановить ее и даже протянул руки, но старик окликнул его. Давладу не нужно было говорить дважды. Он положил руки на плечи Лукьяна и без труда оттащил его к выходу. Цесаревич не сопротивлялся, но не мог отделаться от мысли, что он мог бы узнать чуть больше.