Малиновый запах надежды

Тим, по‑прежнему бледный, стоял за моей спиной, прижимая к груди перебинтованную правую руку и бережно поддерживая ее левой. Но при этом улыбался мне так доброжелательно и светло, что я не выдержала и расплакалась.

– Сашка, ну хватит, ну, глупая, не конец света, – пробормотал он растерянно, несмело обнимая меня здоровой рукой. А я ничего не смогла ему сказать, лишь отрицательно потрясла головой и разревелась еще больше.

– Саш, я не сержусь на тебя, ну что ты? Дурашка, в самом деле… Не плачь. Сашка‑промокашка.

Он осторожно коснулся моих волос, но, словно опомнившись, отдернул руку и похлопал меня по плечу.

– Успокойся. Нам надо еще в аптеку зайти: врач обезболивающее выписал.

– Зайдем, – кивнула я, вытирая слезы.

В общежитие вернулись мы не на такси, а на автобусе: травмпункт оказался всего в двух остановках от института. Всю короткую дорогу мы промолчали, обменялись лишь незначительными репликами. А когда поднялись на наш этаж, Тим сказал, что рука у него почти не болит, но после анальгетиков ему хочется спать.

– Да, понимаю. Тебе действительно надо отдохнуть, – рассеянно отозвалась я.

– Час, не больше, – добавил он, будто извиняясь передо мной. – У нас вечером с ребятами репетиция перед завтрашним концертом.

– Куда тебе на репетицию! – возмутилась я. – Спи! Отдыхай!

– Еще успею отоспаться – на том свете, – отшутился Тим. И, неожиданно взяв меня пальцами за подбородок, приподнял мое лицо и серьезно сказал: – Не вздумай плакать.

– Не буду.

– Обещаешь?

– Да, да. Иди уже, спи. Я позже зайду, узнаю, как ты.

– Буду рад.

И мы разошлись по нашим комнатам.

Но я вернулась к себе лишь за тем, чтобы взять сигареты, после чего отправилась на кухню. Кто‑то добрый уже успел убрать последствия нашей «катастрофы»: поднял с пола сковороду, выкинул так и не приготовленный, но наверняка уже к этому времени завядший нарезанный картофель и оттер от масла пол. Я выкурила одну или две сигареты, думая о случившемся и не зная, как теперь вести себя с Тимом.

Я спрыгнула с подоконника, не без труда открыла заедающее окно, чтобы проветрить кухню от сигаретного дыма, и отправилась вновь в свою комнату – за картошкой.

Спустя сорок минут, держа в одной руке накрытое тарелкой блюдо с горячим жареным картофелем, я робко стучала в дверь комнаты Тима.

– Открыто! – раздалось из‑за двери с некоторым опозданием.

Я переступила порог и с любопытством огляделась. Тим был один, а не с соседями, как я предполагала.