Малиновый запах надежды

Так как Тим был популярной в институте персоной, весть о его романе, вспыхнувшем после новогодней вечеринки, распространилась со скоростью огня по сухой траве. Понятное дело, никому из женской половины нашего вуза, мигом объединившейся в дружественный клан, девица не нравилась. Неравнодушные к Тиму зло болтали, что он продался за перспективы. Те, кого лично не зацепил этот роман, снисходительно оправдывали Лазарина тем, что его таланту как раз и не хватало спонсора. Может, будь подруга Тима из своих, институтских, к ней отнеслись бы с большей симпатией.

Несколько раз мне пришлось столкнуться с ней в коридоре общежития. И после таких встреч я, подобно злопамятному коту, мстительно гадящему в хозяйский ботинок, вымещала тайную ревность в мелких проделках.

После свиданий Тиму приходилось ужинать чересчур соленым супом или вылавливать из него тараканов, отчищать руки и дверную ручку от обувного крема, домываться в душе с выключенным светом.

О том, что совершала эти проделки я, он не догадывался.

Парадокс, но именно в тот период его романа мы стали почти нормально общаться. Я больше не избегала Тима и не огрызалась в ответ на его попытки заговорить со мной. Видимо, зная, что он «занят», и понимая бесперспективность своих надежд, перестала нервничать, сталкиваясь с ним в институте или в общежитии. И если бы не мои тайные проказы, можно было бы подумать, что наши отношения доросли до приятельских.

– Черт знает что! Поймаю того, кто это делает, скормлю ему же и без соли! – однажды выругался он при мне, вылавливая из кастрюли с макаронами очередной «привет» – белые шнурки, аккуратно порезанные на кусочки размером с макаронины.

– Сдается мне, кому‑то очень не нравится твой роман! – невинно усмехнулась я, ставя на плиту рядом с его кастрюлей чайник.

– Кому? – спросил Тим и посмотрел на меня с таким искренним недоумением, будто мое «предположение» его очень сильно удивило.

– Ну а мне‑то откуда знать? – Я картинно пожала плечами. – Это твои поклонницы, не мои.

Он громко хмыкнул и вновь вернулся к своему занятию – вылавливанию шнурков из кастрюли.

– Приятного аппетита! – пожелала я ему, удаляясь из кухни.

– Сашка, однажды сама обрежешься о свой острый язык!

– Сомневаюсь! – пропела я, оглядываясь через плечо и улыбаясь ему сладкой улыбкой.

Тим сердито сверкнул на меня глазами, схватил кастрюлю с макаронами и шнурками с плиты и вывалил все варево в помойное ведро.

Становилось ли легче после моей маленькой мести? Ненадолго.