О чём мечтает весна

Анисим знал, что внутри с супостаткой и княжьим сыном могли быть смельчаки, являвшиеся в кремль до них с Прохором, живые или мёртвые.

Стерегущие вход в отапливаемую часть терема люди Изяслава перекрестились, отворяя массивный засов.

Богатыри прошли в пустую гридницу, служившую местом пиров и гуляний, лютый холод теперь воцарился в ней. Пар из ртов шёл густой и белый. Минуя остывший зал, Анисим и Прохор поднялись по скрипучей лестнице в горницу.

В сине-зелёном свете странных свечей, таком же, что наполнял кремлёвскую башню, на княжьем троне сидела юная дева.

Кожа белее снега, волосы как серебро, платье, хрусталём переливающееся. Голубоглазая царица вьюги так сильно напомнила Анисиму Снегурочку, несчастную деву, найденную в муромском бору.

— Богатырь, — сказала Рогнеда. Её голос полнился перезвонами ледяных сосулек. Она смотрела на Прохора, потом перевела взгляд на Анисима. — Богатырь. Крадущиеся во снах ледяных, гонители нечисти, защитники земли русской.

— Значит, ты и есть Рогнеда? — Анисим говорил без пренебрежения, как и сказал дружинникам князя, он не намеревался рубить с порога мечом хрупкую деву.

— Так меня знают в Чернигове.

— А верно ли говорят про тебя те, кто знает?

Рогнеда дёрнула головой, раздался такой звук, будто лёд надломился.

— Богатыри, — с презрением произнесла Рогнеда. — Крадущиеся во снах ледяных, топчущие иллюзии их, гонители нечисти, сами духом её пропитанные, защитники земли русской, в чьих жилах течёт кровь забытых богов, а не Христа.

— Что ты ведьма, — отозвался Прохор.

— Это слово не принадлежит славянской земле.

— А ты? Принадлежишь ли ты хоть чьей-то земле? Яви людской? Или Навь твоя родина? — Анисима с невиданным упорством охватывали предрассудки крестьян.

Кто перед ним? Несчастная бледная девица, как та, что он видел в Муроме, как та, что украла сердце Ярослава, или нечто иное, злое и коварное. А быть может, и Удалой во власти тьмы столь же опасной?

— Богатыри.

Рогнеда резко встала с княжьего трона, щит, висящий за ним на стене, и клинки, скрещенные на нём, задрожали.

— Я сломаю ваши мечи и усмирю вашу прыть. Вы — блохи, но я не раздавлю вас.