О чём мечтает весна

Лада обернулась, куда Шестипалый пальцем показывал, и Анисим увидел Демьяна.

Тот спешил с чем-то в мешковину завёрнутым, пыжился, рукой свободной махал, кричал:

— Погодите, оу!

Погодили, куда деваться, старче торопился как-никак.

Демьян совсем запыхался, за бок держался. Анисим смотрел на нечто свёрнутое. Гадая, что ж там такое в мешковине дед притащил.

— Хорошо, что на пути вас захватил, — едва отдышавшись, сказал Демьян. — Я и не думал, что вы так быстро обо всём договоритесь. Смотрю, распогодилось, понимаю, надо идти, а то, если договорились, то уплывут или уедут.

— Ни о чём мы не договорились, — завертел головой Анисим.

— Да? А я думал всё, порешали, да сами себя засватали. А как тогда? Потом свадьбу сыграете, как вернётесь, или в Чернигове обвенчаетесь? А то в дружину Ладу могут и не взять.

Анисима это всерьёз раздражать начало, а Прохора всё пуще веселило, он толкнул друга-богатыря, подтрунивая:

— Ради такого дела можно и исключение сделать.

— Вот и славно! — обрадовался Демьян, принявший слова за чистую монету.

Старче развернул мешковину, и на солнце блеснула сталь. Молочно-белое лезвие клинка ослепило бликом, а потом пропело звонкую ноту. Демьян крепко взялся за расписную бордовую рукоять. Эфес меча украшали тёмно-синие каменья. Мастерская работа, дорогущее оружие.

«Откуда?»

— От половца досталось, а тому от кого, не знаю. Он уж давно никому ничего рассказать не может, — ухмыльнулся Демьян.

Прохор потянулся рукой к клинку.

— Ага, куда! — Демьян накинул на меч мешковину и принялся заматывать.

Анисим обратил внимание, как та смотрела на деда-соседа, какой благодарностью пылала и трепетом нежным к этому старче. Со всем, что есть, решил он расстаться ради внучки неродной.

Прохор обратился к Анисиму:

— Ну, что теперь скажешь?

Мнение его не изменилось. Не место Ладе ни в водовороте танцующей стали, ни в казарме, ни в шатре дружинном в походе. Может, Демьян и научил её держать меч в руках и взмахивать им как витязь, да то как пыль в глаза, а на деле.

— Боюсь, моё мнение твоего уже не изменит, Прохор. Не знаю чем воспротивиться, — развёл руками Анисим. — Может, тоже запротестовать, угрожать, что сам не поеду, коли Ладу возьмешь, в истерику бабскую удариться?

— Знаю, не посмеешь ты, — Прохор скривил губы в грустной улыбке. — Не сердись, друг. Пусть с нами едет.

Анисим развернулся и пошёл к докам муромским.