О чём мечтает весна

Из полумрака показалась на порог щупленькая пожилая женщина, закутанная в шерстяные платки поверх старого невзрачного платья. В руках держала коптушку. Обычная старуха на вид, коих в любой деревне и городе можно встретить. Уродством не отличающаяся, немного сгорбленная, в меру морщинистая. Из-под хлопковой косынки её спадала на бок длинная седая коса.

«Вот и страшная Баба-яга», — было подумал Анисим, но тут она заговорила, тихо, но проникновенно и гипнотически:

— Кто вы? — голос этот подхватил ветер, и туман отступил от избы.

Заскрипели потревоженные ото сна ветви деревьев, зашептала сухим шорохом увядшая трава, и забурлили воды ручья.

Ярослав на мгновение обомлел, как и Анисим, а потом принялся тараторить о Снегурочке, попе посадском, Агафье с её семьёй. О старой вере, молитвах господу Христу, обрядах забытых и дикой природе. Всё у него смешалось и вылилось в бред.

Старуха хмыкнула, и молодец притих.

— Ясно всё с тобой, касатик, — она перевела взгляд на Анисима, криво ухмыльнулась.

— Подойди, богатырь. Не кусаюсь.

Ярослав умолк и застыл. Анисим приблизился к знахарке, смотря на её беззубый рот.

«Действительно, не укусит».

— Ей, значит, помочь хотите, — голос старухи успокоился, и лес вместе с ним. — Не знаю даже...

Знахарка коснулась лба бледной девы, держаной Анисимом.

— Не знаю даже...

— Как Вас величать, старица? — пришёл в себя Ярослав. — Ягой, волхвицей, ведуньей, иль ве́щицей?

— Зови Ядвигой, это имя моё. Но не ведунья я, не ведьма и не сорока бесхвостая.

Годы мои не твоего ума дело, так что старицей мать свою обзовёшь, как время придёт, а не меня.

Ярослав закивал:

— Ядвига, помогите, — он упал на колени, — помогите, если можете.

Поступок этот удивил Анисима, а старухе польстил.

— Войдите в мой дом, я посмотрю на девицу поближе.

Ядвига развернулась, приглашая за собой в избу. Ярослав уступил Анисиму. В низкий узкий вход он и один бы еле протиснулся, а со Снегурочкой на руках и того труднее пришлось.

В избе пахло торфом, луком и перцем, можжевельником, горелым маслом и серой.

Жилище знахарки оказалось весьма простым, мало чем отличимым от срубов муромских крестьян. Посередине печь, разделившая помещение на две части. У входа бочки, мешки, плетёные заготовки на зиму, кадки, помело и лавка. За печью стол, ещё лавки, сундук.

Никаких цепей, животных и всего остального, что могло издавать странные звуки, слышанные снаружи.

«Очень странно», — отметил Анисим.