Усадьба "Медвежий Ручей"

И Зина зажала себе ладошками рот, чтобы не дать вырваться истерическому, чуть ли не безумному смеху: ей вспомнилась та история о бароне Мюнхгаузене, в которой он ездил на половине лошади.

А потом три вещи случились одновременно.

Во-первых, половина лошади, как и следовало ожидать, не удержала равновесия – стала заваливаться на бок, увлекая за собой коляску, в которой по-прежнему сидел господин Левшин.

Во-вторых, сам титулярный советник, вместо того, чтобы спрыгнуть наземь как можно скорее, завопил как резаный: «Тельма-а-а!».

А, в-третьих, до тех, кто сидел в линейке, долетел густой, маслянистый, моментально забивающий ноздри запах горелого мяса и паленого конского волоса.

– Господь Вседержитель, да что же это?.. – прошептал сидевший рядом с Зиной Николай Павлович.

Но девушка-то поняла – что. Да и кучер Антип явно понял. Поскольку глядел безотрывно на тот невидимый огненный занавес, который обнаружился в воротах. По занавесу этому пробегали снизу вверх красноватые искры – исходившие лёгким дымком.

Тут «эгоистка» завалилась набок, увлекая за собой Андрея Ивановича Левшина. И один из городовых с криком: «Ваше благородие! Господин титулярный советник!» спрыгнул с линейки и побежал к полицейскому дознавателю.

– Только в ворота не выходи! – закричал ему вслед его товарищ.

Но первый городовой лишь вскинул на бегу руку – дескать, сам понимаю.

Господин Левшин громко стенал, лёжа на земле. Но Зина не была уверена, что именно вызвало его стенания: полученные при падении травмы или горе от ужасной, необъяснимой гибели его любимицы Тельмы. Да и не особенно это волновало девушку в тот момент. Быстро повернувшись, она открыла корзину с едой, которую им дали в дорогу, и выхватила оттуда большое яблоко – не червивое, к счастью. Хотя это не имело значения для того эксперимента, которое ей нужно было немедленно поставить.

С яблоком в одной руке, подобрав подол платья другой рукой, Зина соскочила с линейки. И припустила по аллее вперёд.

– Стойте, барышня! – Зина услышала, как у неё за спиной второй городовой, тоже сошедший наземь, с тяжёлым топотом устремился за ней следом. – Я ж говорю: нельзя в ворота!..

Но куда ему было до Зины – с его-то слоновьей поступью! Да и не к воротам бежала дочка священника.