Усадьба "Медвежий Ручей"

И она, почти не думая, спросил первое, что пришло ей в голову:

– Где сейчас моя бабушка Варвара Михайловна? Она всё ещё в усадьбе?

Незнакомец сделал шаг вперёд, и Зина ощутила исходивший от него пронзительный запах – то ли болотной тины, то ли винной пробки.

– Она не здесь.

– Она отсюда ушла? Уехала?

– Нет. Она и в усадьбе, и не в усадьбе.

Незнакомец снова шагнул вперёд, и Зина содрогнулась: на его лицо упал свет масляной лампы. Сперва она решила: ночной гость наложил на половину лица какой-то нарочито устрашающий святочный грим.

– Моя бабушка умерла? – Она старалась не смотреть на мужчину – перевела взгляд на зеркало, в котором он не отражался.

– Нет. Но это случится, если ты не отыщешь её в три дня. И первый из них уже прошёл.

С этими словами он шагнул к стоявшей на трюмо лампе, всей своей клочковатой фигурой выражая печаль.

– Только не гасите свет! – воскликнула Зина – без голоса.

Да и, в любом случае, просьба её запоздала. Незнакомец уже приложил обе ладони к стеклу лампы – и наступила тьма. Не только в комнате, но и в Зининых снах: до самого утра ей не приснилось больше ничего.

5

Когда она пробудилась, то поначалу никак не могла понять, где находится. Её восприятие реальности как бы переломилось, и девушке пришлось сделать над собой усилие, чтобы перетечь мыслями через точку этого разлома. В окно падали косые лучи утреннего солнца, и, хотя часы на трюмо показывали только половину седьмого, от этих лучей комната явственно напитывалась жаром.

– Я в имении бабушки, – прошептала Зина, а потом резко села на кровати – вспомнила свой сон. – Которая и здесь, и не здесь...

Она поглядела на стоявшую рядом с часами лампу – та не горела, конечно же. Однако резервуар её оставался ещё наполовину заполнен маслом. А Зина точно знала, что сама она ночью лампу не гасила. Реши она это сделать, переставила бы её сперва с трюмо на прикроватную тумбочку – чтобы не идти к своей кровати в темноте.

– Да что же это было – ночью?

Никто, само собой, Зине не ответил. И она, спустив ноги с кровати, принялась одеваться. Ей даже в голову не пришло вызвать горничную, хоть в комнате для этого имелся звонок со шнурком. Любаша накануне уже успела распаковать её багаж – перевесила все вещи в гардероб. И Зина, чтобы хоть как-то себя взбодрить, выбрала своё любимое платье: шёлковое, розовое, с широким белым поясом.