Усадьба "Медвежий Ручей"

– Позвольте вас, дорогая, познакомить и с теми, кто служит сейчас в доме. Это Фёдор, – он кивнул на лакея, который чинно поклонился девушке, а после, держа спину на удивление прямо, шагнул к ландолету и забрал оттуда оба Зининых баула. – А это – Любаша, горничная.

Зина вспомнила, что Антип называл это имя: то была горничная её бабушки Варвары Михайловны, обычно сопровождавшая хозяйку на пруд. И теперь дочка священника с любопытством поглядела на девушку в тёмно-синем платье. Та была всего на пару лет старше самой Зины, русоволосая, круглолицая, с налитой грудью, чего не мог скрыть надетый поверх платья передник.

Любаша сделала книксен и, перехватив Зинин взгляд, быстро опустила лицо. Впрочем, недостаточно быстро: припухшее, покрытое красными пятнами, оно выглядело так, будто горничная рыдала часа два кряду, да ещё и терла при этом глаза.

– Пожалуйте, барышня, – проговорила она, не отрывая взгляда от своих рук, сложенных поверх передника, – я покажу вам вашу комнату. – И она распахнула перед Зиной двери дома господ Полугарских.

И дочка священника уже шагнула к ним, когда с нею вдруг приключилась престранная вещь. Так отчётливо, словно ей говорили в самое ухо, девушка услышала слова: «Уезжай отсюда сей же час! Пока ещё не поздно! А не то застрянешь тут, будто муха в смоле».

Зина часто заморгала и оступилась на ровном месте: моментально поняла, кто эти слова произнёс. То был голос её бабушки. Но – не Варвары Михайловны Полугарской, пропавшей невесть куда хозяйки Медвежьего Ручья.

На ухо Зине говорила её бабушка по материнской линии: Агриппина Ивановна Федотова. Та, из-за кого Зинин папенька и вынужден был теперь испрашивать перевода в другой приход, подальше от Живогорска. А саму поповскую дочку услали из родного города к чужим для неё людям – в место, где творится разная непонятная чертовщина!

Да, протоиерей Тихомиров устыдился того обстоятельства, что тёщу его объявили во всеуслышание ведьмой – и она этого даже не стала отрицать. Однако с какой стати он решил наказать за это свою единственную дочь? До этого самого момента Зина не отдавала себе отчёта, как сильно она обижена на своего отца.

Девушка замерла, почти занеся ногу над порогом – не зная, как быть. И тут новая волна раскалённого воздуха с неимоверной силой окатила её – ударила с размаху в спину, словно это был раскаленный песок, взвихренный ветром пустыни. Под этим ударом девушка не устояла на месте – сделала шажок вперёд, оказалась в прихожей дома.