Лекарки тоже воюют.

Как это хрупкая женщина, могла получить предназначение – быть военным лекарем. Образ пушистой и ласковой хомочки никак не мог у меня соединиться с суровыми буднями войны.

- А ты решил, что сможешь со мной справиться? – неожиданно спросила у меня Син.

- Я тебе не родитель, чтобы справляться с тобой, но это было бы несложно, - отшутился я.

- Ты так думаешь? – ее глаза заблестели азартом, которым, не подозревая об этом, она заразила и меня.

- Уверен! – как-то легко улыбнулся я ей в ответ.

- Ммм, поиграем? – уперев руки в стол, наклонившись над тортом и, приблизив ко мне свое лицо, спросила она.

- Я с малолетками не играю! – так же приблизив к ней свое лицо и глядя ей в глаза, ответил я.

А вот это была моя ошибка! Заглянув в ее зеленые глаза, в которых плясали смешинки, почувствовав ее запах, рассмотрев сочные губы, я совсем был не уверен в своей стойкости. Я уже было потянулся для поцелуя, как услышал насмешливое:

- А это будет интересно! Первый ход, чур, за мной! Как ты правильно заметил, из нас двоих я младшая, а младшим нужно давать фору.

И мелкая, вспорхнув со своего места, направилась прочь из кухни. Я, провожая ее взглядом, все также сидел на кухонном столе рядом с медовым тортом и большой ложкой в руках. В моем горле стучало сердце. Я только что ее чуть не поцеловал! Я, наследник знатного туринского рода Позеванто, командир разведгруппы передового полка, потерял над собой свой хваленый контроль и чуть не поцеловал эту своенравную малолетку!

Разозлившись, я ударил кулаком по столешнице, оставив в ней большую вмятину.

Син

Распрощавшись с Явузом, я отправилась к себе в спальню. В голове зрел план. Этому высокомерному разведчику удалось изрядно меня замотивировать на гадости. Будучи первой маминой помощницей в нашем госпитале, я была вынуждена подавлять в себе эти наклонности, а тут такой шанс проявить себя. И, конечно, я не могла упустить.

- Фукус! – звала я друга.

Тишина.

- Фукус, выходи, гадствовать будем! – кричала я.

После этих слов хранитель появился, правда, на его лице просматривалось явное осуждение:

- Ты чем с мальчиком на кухне занималась?

- Торт ела, ты же сам все видел, - изумилась я.

Никогда не понимала, зачем задавать вопросы, ответы на которые ты знал, а в данном случае, еще и самолично лицезрел.

- Я так и поверил! – пыхтел хранитель. - Сидела там, вся такая соблазнительная, речи ласковые говорила.