Прости меня, Луна

Давно небеленое помещение хоть и встретило чистотой да жаром печи, больше напоминало деревенскую избу, где по окнам развешены цветастые занавески, а по стенам рушники с петухами.

«Во что превратили царские палаты?! Только пусти чернь, она быстро сделает из хором хлев».

Конечно, гостевой дом трудно назвать хоромами, слишком уж старый, годный разве что под слом, да и появлялась здесь царица в последний раз где–то лет пять–шесть назад, когда пришла сюда по настоянию супруга, но выражения ее лица хватило, чтобы падчерица почувствовала себя неловко.

– Ваше Величество, не изволите отведать чаю с… – нянька, переминаясь с ноги на ногу, вытаращила глаза, тужась вспомнить название кислой ягоды.

– С кизилом, – подсказала Стелла, тихо злясь на себя, на няньку, да и на царицу. – «Ну вот почему с ней всегда так? И слова не произнесла, а уже обидела».

Глава 2

Стелла не помнила первые годы пребывания в царском дворце, знала лишь по рассказам, что отец принес ее совсем маленькую, от силы трех дней от роду, повинился перед супругой, которая столько лет зачать не могла, а он вон как… мог, значит… не его была вина…

«Может, в этом вся беда? Отсюда ее нелюбовь–ненависть? Я как укор ей.

Горевала. Конечно, горевала. После «подарка» мужа царица с удвоенной энергией взялась разъезжать по целебным водам, по монастырям всяким, где иконы чудотворные слезами точились, по пещерам южным, где смрадные грязи от женской болезни лечили.

Всякий раз с надеждой ждала Ирсения, что не придут кровавые дни, завяжется в пустом брюхе жизнь. А тут… Девчонка чужая, совсем непохожая ни на нее, ни на мужа седовласого, подрастала. Царевной звалась, хотя крови в ней царской была лишь половина. А вторая … вторая ведьме принадлежала. Пусть говорили, что знахаркой та являлась, целительницей…

Мужа, вон, своего не завела, чужим попользовалась. Целительница. Пока он, раненный, в бреду лежал, телом своим согревала.

Была Ирсения у нее в лесной сторожке. Ревность погнала посмотреть, чем соперница царя взять смогла. Видела травы, развешенные по стенам, пузырьки с настойками, цветными боками на полках отсвечивающие, да простыни с багровыми пятнами, что в угол кто–то бросил. Саму–то роженицу у ближайшего монастыря похоронили. Говорят, кровью после родов изошлась...

А ей не жалко. Пусть бы и дочь свою с собой унесла.