Прости меня, Луна

Только как я простоволосая выйду? – она растеряно развернула испачканную вещь.

– Возьми мой...

– Ой, а я и не подумала... – соседка сдернула со стула платок, и вся аккуратно сложенная на нем одежда царевны упала на пол. – Ой!

– А кто меня раздел?

– Я раздела. А принес Хряк. Ой, Змей, то есть... Ты где была–то? – Лилия перешла на шепот. – Я и не знала, что подумать. Ты вся бледная, словно утопленник, он красный от натуги.

– Не помню, – Стелла села. Босые ноги, высунувшиеся из–под одеяла, тут же озябли.

– Ну и ладно, – соседка махнула рукой. – Раз никто из монахинь со стонами и слезами вокруг не бегает, значит, ничего ужасного не случилось. Правда, как только тебя притащили, к нам в комнату настоятельница заявилась. Ага. Сама. Грозная такая, хмурая. Хряка погнала прочь. Глаза твои пальцами раздвинула, а как что–то в них разглядела, брови еще крепче у носа сомкнула, головой покачала и сказала, чтобы не тревожили.

– Сколько я... м–м–м... спала?

– Да, считай, сутки. Мы уже и поужинали, и позавтракали, и на обед сходили. И тебе, вот, припасли. Остыло, должно быть.

На столе стояла миска с торчащей из нее ложкой, рядом лежала краюха хлеба.

В дверь кто–то поскребся.

– Кто это? – царевна испуганно натянула одеяло до носа.

– Хряк. Я уже и сердилась, и ногами топала, а он все равно под дверью околачивается. Настырный какой, – Лилия торопливо накинула на голову платок, сунула нос в приоткрывшуюся щель.

Там что–то пробурчали.

– Давай! – зашептала в ответ соседка. – Все–все. Иди. Да, хорошо ей. Сейчас вот поест и еще лучше станет.

Вернулась с корзинкой, из которой торчало горлышко бутылки из зеленого стекла, поверх тряпицы лежала сдобная булка, добро посыпанная маком, а рядом красовались восковыми боками два яблока.

– И где же это он такое богатство раздобыл? – Лилия сноровисто извлекла бутылку, выдернула пробку, поднесла к носу и разочарованно протянула: – Фи, молоко.

Чашки в комнате не нашлось, поэтому царевна впервые в жизни пила из бутылки. Жадно жевала булку, совсем не обращая внимания на то, что молочные струйки портили и без того несвежую нижнюю рубашку.

Лилия сидела напротив, вздыхала и вертела в руках батистовый платочек с кружевной отделкой, только что обнаруженный ею на дне корзинки.