Прости меня, Луна

– И кто ты сама такая?

Царевна хотела напомнить, что ее звали Стеллой, но отчего–то не смогла произнести свое имя. Казалось бы, пустяковое дело сложить несколько звуков в слово, но что–то мешало, перехватывая горло и путая в голове буквы. Попробовала поступить иначе, сначала рассказать, что она царская дочь, но и этого не получилось.

– Я не могу… – в ее голосе звенел страх. Впервые царевна встретилась с чем–то необъяснимым. Да, отец владел всякими амулетами: оберегом от смертельных ран (увешивался ими после того, как едва не умер на охоте четырнадцать лет назад), камнями, распознающими ложь (надевал неприметный браслет на важные встречи), кольцом, определяющем яды (это так вообще никогда не снимал и лишь раз с удивлением отметил его свечение, когда приготовился есть собственноручно убитого и запеченного в глине фазана), но все те артефакты были Стелле привычны и понятны, ими пользовалась почти вся знать.

– Вот и хорошо, – собеседница удовлетворенно кивнула, явно довольная результатом. Вроде незнакомка пасы руками не делала, слова заклинания не шептала, а вот, поди ж ты, родной язык царевну не слушается. – Тебе следует помнить лишь то, что тебя зовут Луна.

– Теперь я монахиня?

– Нет. Пока нет. Может, никогда и не будешь ею. Тут уж как сердце подскажет. Да и я не монахиня. Видишь, на мне серые одежды, а не черные, – «не–монахиня» поправила платок. Широкий рукав ее одеяния съехал вниз, и на пальце блеснуло простое колечко с рунной вязью оберега.

– А как вас зовут? – царевна помедлила уходить. – «Все–таки почти сверстница, да и полезно иметь хоть кого–то в знакомых».

– Я – Искра. Можешь обращаться ко мне на «ты» или просто сестра. У нас все по–простому.

– А тот мужчина, Сагдай, почему ему оставили имя? – Стелла пыталась выяснить, всем ли в монастыре выпадает честь быть безликими.

– Сагдай по–корпски означает буйвол. Здоровый такой бык, – Искра опять улыбнулась. – Тебе, наверное, уже объяснили, что наш монастырь не совсем обычный? Среди воспитанников есть парни и девушки, а в ту часть, где живут настоящие монахини, нам вход запрещен.

– А ты давно здесь? Ну, раз позволили вести записи родовых имен, то, должно быть, заслужила доверие?

Искра рассмеялась и захлопнула книгу.