Прости меня, Луна

Стоило створкам сомкнуться, как следом ухнула тяжелая решетка.

– А возница? – забеспокоилась царевна, представив, что несчастного кучера оставили на съедение тварям.

– Он уже бывал здесь. Не далее, как на прошлой неделе. Знает, где переночевать.

***

– Имя, – за столом, освещенным единственной свечой, сидела еще одна монахиня, на этот раз в серых одеждах. Остальная часть комнаты тонула в неприятной тьме. Угадывались большие шкафы, заполненные книгами, в простенках виднелись рамы с тусклой позолотой, а вот кто на портретах изображен, рассмотреть не было никакой возможности.

Макнув перо в чернильницу, она застыла, ожидая ответа царевны.

– Я–я–я еще не придумала… – ответила Стелла, думая, что настал тот момент, когда настоящее имя следует забыть.

– Как отец с матерью называли?

– Мамы нет, а вот папа все больше дочкой звал, иногда Тиллей или звездочкой, и только когда сердился Стеллой.

– Стелла, значит, – перо заскрипело.

– Месяц назад тринадцать исполнилось.

На странице появилась корявая цифра 13.

– Как в монастыре зваться будешь?

– Звездочка?

– Проще бы, – незнакомка сдвинула брови, отчего между ними появилась складка.

– Тогда Звезда?

Монахиня подняла глаза. И были они прекрасно–карими, с веселыми искорками. А когда на лице расцвела озорная улыбка, то вся былая неприветливость куда–то исчезла. На щеках появились ямочки, и увидела Стелла, что ее собеседница молода. Может быть, года на два старше ее самой.

– Звезда? – хихикнула монахиня, прикрывая рот ладонью. – Тут у нас каждый второй воспитанник считает себя звездой. Потом сама убедишься.

Царевна смутилась.

– А Луной можно? – хоть какая–то связь с родиной. Монастырь Мятущихся Душ вроде и находился в пределах Лунного царства, но издавна не был подвластен его правителям. Как обмолвилась в пути Мякиня, он за особые заслуги обрел статус независимого. Подношения, чтобы милость власть предержащих не иссякла, или посильная помощь при государевой нужде – так то само собой разумелось, но царского вмешательства во внутренние дела монахинь никакого.

– Луной можно. Подпишись.

Царевна взяла в руки перо и тут же укололась об острый конец. «Вот растяпа».

Кровь смешалась с чернилами, а потому росчерк в строке рядом с Луной была смешанного цвета.

***

– Скажи–ка еще раз, милая, как тебя родители называли? – монахиня подула на страницу. Чернила, впитываясь в бумагу, потускнели.