Поймай меня, или Моя полиция меня бережет!

– Просто Кодекс об административных правонарушениях запрещает нецензурную брань в общественных местах.

- Весьма похвально, Стравински, - отозвался Мердок серьезно. – Столь уважительное отношение к закону я горячо одобряю.

И все-таки он зануда!

- Благодарю, господин следователь! – откликнулась я, из последних сил удерживая серьезную мину. – Польщена вашей высокой оценкой.

Кажется, это заразно. Высокий слог и не менее высокие принципы. Вот только что он делает с ними в полиции?!

«Надо сегодня заглянуть к троллям, - решила я.

Мердок прошелся вдоль окна, отвернулся, заложив руки за спину.

- Позвольте личный вопрос? – вдруг спросил он.

«Валяйте!» - едва не ляпнула я (все же бабуля права в одном – постоянное общение с противоправными элементами сильно обедняет лексикон!), но вовремя одумалась.

А, пропадать, так с музыкой! И я вновь вынула сигареты.

- Задавайте.

Мердок обернулся и внимательно посмотрел на меня.

- Если вашего бога нельзя называть, то как же вы ему молитесь?

С минуту я переваривала этот неожиданный вопрос, делая вид, что прикуриваю.

Затянулась и сказала честно:

- А зачем ему молиться? Я просто верю, что он есть. А рассчитывать стоит только на себя.

- О, - после паузы он повторил: - Весьма похвально.

Я молча курила, и Мердок, поморщившись, продолжил нетерпеливо:

- Полагаю, на этом все, Стравински? Можете быть свободны. Если не ошибаюсь, у вас сегодня выходной?

- Не ошибаетесь, господин следователь, - ответила я, борясь с желанием выдохнуть дым прямо ему в лицо.

- Тогда до свидания, домовой Стравински! – церемонно произнес он и вежливо наклонил голову.

- До свидания, следователь Мердок! – в тон ему откликнулась я.

Ну почему если мужчина красавец, то совершенно невыносим?..

После его ухода я уже без особого удовольствия докурила и отправилась вызволять Розу из лап художника.

Хотя судя по тому, как пунцовели его уши и блестели глаза, вызволять следовало беднягу Роббинса.

Сестренка в легком ситцевом платьице смотрелась в дежурке, как отличница в детской комнате полиции.

Я остановилась на пороге, решив понаблюдать за представлением.

На столе перед Розой стояла чашка чая, блюдце с трогательным одиноким печеньицем и даже чахлый бутон (похоже, с ближайшей клумбы) в пивной банке. А Роббинс нес какую-то чушь о том, что Роза настоящий цветок, способный украсить собой даже эти казенные стены, и просил ее позировать для портрета.