Соль

И твоим младшим сёстрам тоже пришло время подыскивать женихов. Я и представить себе не мог, что твоей руки попросит сам лорд Альварес. Это редкая удача. Особенно учитывая твой… хм… непростой характер. И такие связи помогут и сестёр твоих удачно…

— Ты его даже не видел никогда, этого лорда Альвареса! — я всплеснула руками, переходя на крик. Могу поспорить, в саду меня тоже услышали. — Может, он урод? Может, психопат, который будет меня истязать или держать в подвале с крысами!

— Лу, — отец закатил глаза. — Уймись, пожалуйста.

Отец вытер пот со лба тыльной стороной ладони. А затем закончил мысль:

— Я уже дал согласие, а лорд Альварес прислал за тебя щедрый выкуп, который я принял.

Я моргнула.

Отец смотрел на меня в ожидании.

И тогда я схватила со стола стакан с бренди, который, кажется, не допил дед и осушила одним глотком.

— Ты блефуешь, — наконец, смогла выдавить я. — Ты меня не отдашь, вот так запросто какому-то там лорду Квадры.

Губернатор де Верта со вздохом поднялся с кресла и протянул мне руку.

— Идём, Лу.

Руки я так и не взяла, но пошла за ним в другой конец его длинного кабинета. Там по обыкновению стояли ящики с товарами, на которые я мало обращала внимания, поскольку одни сменяли другие быстрее, чем я успевала узнать об их содержимом.

Сейчас среди них стояли три окованных медью сундука с тяжёлыми крышками.

Отец распахнул их все по очереди.

Во всех были монеты. Золотые, перемешанные с драгоценными камнями и нитями жемчуга. Они заполняли сундуки битком. Клянусь, что никогда не видела столько золота даже на картинках.

Горький привкус расцвёл на языке.

— Ты меня продал, — с изумлением прошептала я, сжимая пальцами горло в кружевном воротнике блузки.

— Лу, не говори так, — отец обнял меня, но я не шевелилась.

— Ты продал меня какому-то лорду, чтобы спасти Порто-Крус и свою репутацию, — я отстранилась. — Значит, вот сколько я стою?

Отец сжал руками мои плечи. Встряхнул.

— Защити свою семью, Луиса. И помоги Порто-Крус не пойти по миру. Помоги людям выжить и не попасть в рабство. Этого хватит, чтобы сжечь больные посевы и восстановить плантации, — он говорил тихо, но уверенно. Глаза его при этом блестели воспалённым, болезненным блеском отчаяния.