Соль

— Засуха не самая главная проблема, увы. Паутинный клещ поражает чайные кусты.

Я мельком заглянула в листки и не поверила увиденному.

— Портки Создателя, — сорвалось с языка.

— Лу!

— Сколько пострадало?

— Примерно шестьдесят процентов.

— Но, — я вчиталась внимательнее. — Но ты же сказал, с клещом управились ещё в прошлом году.

— Я солгал городскому совету, чтобы не потерять пост, — отец потёр шею. На его лбу отчётливо блестел пот. — И в итоге потерял плантацию. Мы пытались обрабатывать её, но эффекта никакого.

Клеща всё больше. Чтобы решить проблему, действовать нужно радикально. Больные растения сжечь и посадить новые. Но на это не хватит средств. И молодые побеги не окупят расходов. Слишком много погибает из-за жары.

Я тяжело сглотнула.

— Но ты ведь нашёл выход? — мой голос звучал сипло.

Ужасно захотелось снова выпить той ледяной воды у мадам Мариз и очнуться.

Отец кивнул. Он глядел прямо мне в глаза, когда сказал:

— Один из лордов Квадры попросил твоей руки. Это большая честь для нашей семьи.

И, конечно, я дал согласие.

Мои пальцы впились в подлокотники кресла так, что кожа обивки жалобно заскрипела.

— Кто именно?

Безусловно, породниться с кем-то из Квадры было мечтой буквально всех семей в архипелаге. Когда-то давным-давно, когда мы были лишь бесправной колонией Большой Земли, именно четыре наиболее богатых и сильных острова объединили под своим началом всех прочих жителей архипелага Сан-Тринидад и кровью завоевали для нас независимость. Ну как независимость? Править на островах архипелага стали именно четверо лордов, назвавших себя Квадрой.

Но под их началом всё равно жилось лучше, чем под пятой жестоких колонизаторов.

— Лорд Домиан Эрнандо Альварес, — ответил отец, который внимательно наблюдал за моей реакцией.

— Да он же старый! — я вскочила с места, не в силах более сидеть без движения. Захотелось разнести родительский кабинет в щепки.

— Он не старый, — губернатор де Верта терпеливо взял в руки трубку и затянулась ещё раз. Кашлянул, наблюдая за тем, как я брожу перед его столом взад-вперёд, заламывая руки.

— Ему тридцать пять.

Я остановилась, чтобы прожечь отца гневным взглядом.

— Сорок максимум, — изо рта родителя вырвалось колечко дыма, которое я развеяла порывистыми взмахами ладоней.

— Ты издеваешься, пап?

— Возьми себя в руки, Луиса, — он опять водрузил трубку на красивую резную подставку из кости. — Тебе самой уже двадцать пять. Я люблю тебя, но ты засиделась. Пора выйти замуж, пока не поздно.