Рождённые в горах. Звёзды помнят лица

Парень отодвинулся от противной лужи. Капли слюны свисали с губы. Трюггви противился самому себе. Рукавом рубахи он обтёр всё лицо и встал на ноги.

Но сил в нём не оставалось, желания идти – тоже. Он не хотел больше пытаться, его ошибка глупа и, кажется, непростительна. Риа… Как долго он помогал ей забыть об отце, чтобы той стало легче жить. Всё это время он камешек за камушком складывал в башенку уверенность Рии. Но теперь на песке валялись разбросанные и втоптанные камни.

Это конец. Последний потраченный шанс и завершающий взгляд строгих глаз.

Риа всегда нравилась ему своей уверенность и храбростью, но он просто не знал, что когда-то это обрушатся на него самого.

Как бы он не старался вытирать лицо, слёзы вновь его смачивали. Пару раз на него нападали приступы тошноты, после которых разрывалось горло. Это смерть в своём чистом виде. Самая настоящая гибель души. После этой точки не появится новых слов, а тишина охватит собой и заставит ждать, пока Трюггви будет сгнивать где-то в лесу, что когда-то казался домом.

Его истинным домом оказалась Риа, а теперь он блуждал по пустым просторам бытия, стараясь простить себя. Все ошибаются, правда ведь?

«Не так глупо, как я», – гнетуще, с огромной долей злости, подумал Трюггви.

Ему больно, но как сейчас плохо Рие? И он в этом виноват, он заставил её страдать. Он породил этот взгляд. Её глаза… Он никогда не простит себе того, что с них сорвутся слёзы по его вине. Никогда! Пусть весь свет услышит это.

Пусть тьма заберёт эти пустые слова в свои недра, а ночь накроет толстой непроглядной пеленой!

Эпилог. Сердце, порытое инеем

С замиранием ледяной и мёртвой сердцевины этого дня ждал каждый демон. Луна пересекалась сегодня с Солнцем: тьма поглощала свет надо всем видимым миром.

Во власти тьмы демоны и решили совершить долгожданный обряд.

Мороз усилился, отчего человек дёргался, стискивая зубы. Ему казалось, что кожа уже обросла коркой льда, что иней давно укрывает его мёртвое тело.

И будто он углубляется в кожу многочисленными ледяными иглами, подобному тому, как корни деревьев пронзают почву.

Он не открывал глаз с тех самых пор, как попал во владения демонов. Жутко болела голова. И только эта монотонная боль, что иногда усиливалась, а позже затихала, давала ему чувство жизни. Иначе бы он давно погиб в бреду, где его погубили бы мысли о собственной кончине.

Он мёртв. Но грудь вздымается, а крики срываются с губ.