Аврора. Ночь сменяет день

Я с ним просто не стану разговаривать. Да. Так просто. Что тут доказывать? В чем обвинять? Любое слово, любой вопрос будут лишними, все уже сказано. Зачем тыкаться носом в досадную ошибку еще раз.

Это просто ошибка, Тиль. Все совершают ошибки. Так люди учатся. Главное — ее не повторить. Мы — лишь соседи на корабле, попутчики. И никогда ничего больше. Я вздернула подбородок. Верно — друиды не размениваются на мелочи.

Они выше всей этой ерунды вроде восторженной влюбленности. И я всегда была. Просто забылась ненадолго.

В этот момент прилетела Голубинка — опустилась мне прямо на голову, по своему излюбленному обычаю, и я едва не полетела к бубрикам дяди. Значит, птицы долетают быстро. Шамси станет еще богаче.

— Она — твоя?! — удивился Бимсу.

А Голубинка вдруг слетела прочь, вырвав у меня пару волос. Я обернулась, судорожно держась за спасительный борт. Мой белый кречет… ластился к Бимсу с его же предплечья, спихнув мелкого беднягу Брима прочь.

С такой любовью, какой я от нее и не видела ни разу.

Чак расхохотался — это он посмотрел на мое раздосадованное лицо. И зеленое, да? Врезать бы ему в рожу… Но я сдержалась. Мама учила поступать иначе. А я все не слушала.

Но в Стольном я многое могла себе позволить. А здесь… я на чужой территории. Осторожность — прежде всего. И достоинство.

— Держи, — протянул мне рыжеволосый мерзавец склянку. — Ты нам нужна живой и здоровой.

Я подняла брови, откупорила флакон и принюхалась. Запах фиалки и розмарина?

— Да не отравлю я тебя.

Но надо быть готовой ко всему.

И я опрокинула в себя содержимое. Прожгло огнем, и снова вспомнилось, как мама лечила нас, когда мы с Фарром на пару отравились грушами из сада его соседа. Захариус тогда побрызгал их купоросом. Значит, оно — зелье седьмого горшка, дай Видящий здоровья его изобретателю. Как же жжет… Я всем телом повисла на деревянных перилах и зажмурилась. Побочный эффект, быстро проходит, но я и позабыла, как это неприятно.

— Иди, Бимсу, иди, — Чак настойчиво избавлялся от свидетеля по до сих пор неизвестной мне причине.

Бережно оторвал меня от борта, усадил на палубу в ту самую нужную позицию: позу зародыша. Погладил по спине, будто ему было до меня дело.

— Это ненадолго.

— Я знаю, — прошелестела я.

Думает, раз идиот — это навсегда идиот?.. И я снова буду взирать на него влюбленным взором? Подсыпать соли ему в цикорру, как мстил Кунст, будет мало.