Мой ветер перемен. Часть 1. Если можешь — беги

Дядя Герхард усмехнулся:

— Разум ликантропов даже в зооморфном состоянии остаётся практически человеческим, но вы говорите только об обезьянах.

— Потому что ваша племянница превращает в органические автоматы обезьян, а не оборотней.

— Ах, так вы не в курсе? — мажисьер кивнул на зелёный дом. — Это их совместная лаборатория — Эжени и Дитти. Эжени пытается создать идеальных слуг из обезьян, а Дит считает, что это мелко, и ставит эксперименты на оборотнях. Мальчик талантлив, они оба талантливы. Но у Эжени острый целеустремлённый ум, а Дитти смотрит на науку, как на потеху, и занимается необязательными вещами не ради результата, а ради удовольствия от процесса.

Он продолжал говорить, но я едва слышала. Это было, как удар по голове. Дитмар превращает в оргаматы оборотней. Почти людей.

Да, все они потенциальные убийцы, звериная природа рано или поздно возьмёт своё. Но от экспериментов на оборотнях один шаг до экспериментов на людях. Какая разница между хищным оборотнем и тем же садовником-маньяком, которого разоблачил физиограф Ларсона? Для Дитмара, скорее всего, никакой.

— ...основные лаборатории находятся в подвале под домом, — голос дяди Герхарда вывел меня из самопогружения. — Там имеется полный набор оборудования, а благодаря мощным кристаллам, нет недостатка в энергии.

— А как же Бобо? — спросила я.

— Это законченный образец. Эжени смогла доказать, что он абсолютно функционален и безопасен, и Тави разрешила сделать для Бобо исключение. Вообще-то она не одобряет их с Дитти проекты и предпочла бы, чтобы дети занимались энергетикой, но бить по рукам не хочет.

— А над каким проектом работаете вы, мажисьер Карассис? — я постаралась задать этот вопрос предельно учтивым тоном, но видимо, не справилась.

Дядя Герхард неприятно рассмеялся:

— У меня нет проектов, милое дитя, потому что мажисьер я только по рождению. Волей природы и судьбы мне не дано ни магнетического таланта, ни склонности к наукам. Я нахлебник, прожигатель жизни, урод, который транжирит семейное состояние, тогда как другие его приумножают...

— Простите, — прошептала я.

— О нет-нет! Не извиняйтесь.