Мой ветер перемен. Часть 1. Если можешь — беги

Какой-то зверёк… котёнок?

— Миляга, не правда ли? Это брелок. Хотите я прикреплю его к вашим ключам?

— Спасибо, я сама, — ответила машинально и, как всегда, правду.

Не стоило давать ключи от дома в руки чужому человеку, тем более магнетику, каким бы привлекательным и галантным мужчиной он ни был, это я понимала даже без предостережений сьера Б. К.

Дитмар вдруг шагнул вплотную, наклонился к самому лицу. Я хотела попятиться, но ноги вросли в землю, по спине пробежал электрический холодок. Он что, собирается меня поцеловать? В день знакомства, на глазах у сестры и приятеля.

— Его зовут Мартид.

Распрямился и отошёл, улыбаясь — элегантный, небрежный, уверенный в себе.

— Спокойной ночи, Верити, — сказала Евгения с ласковой улыбкой. — И до завтра! Не забудьте собрать вещи — вы едите с ночёвкой.

— Будем вас ждать, — добавил Аврелий.

А Дитмар вновь прижал руку к сердцу и склонил передо мной голову.

Стало ясно, что мажисьеры не уедут, пока я не войду в дом. Пальцы дрожали, нащупывая в сумочке ключи. На прощанье я взмахнула рукой, шмыгнула в дверь и поспешно заперлась. Зажгла свет — чтобы им было видно в оконце над дверью, а сама кинулась на тёмную кухню и припала к окну, надеясь проследить, как отъезжает «лунная карета».

Но улица в тусклом свете фонаря была пустынна и тиха. Как истинные волшебники, трое мажисьеров растворились в воздухе, прихватив с собой мажи-мобиль.

Вот и всё. Всё. Ноги подломились, и я, прямо в пальто, упала на стул. Голова была чугунным ядром, в ванну уже не хотелось. Сползти бы на пол, свернуться калачиком…

Что-то больно цапнуло за лодыжку. Я брыкнула ногой, чуть не опрокинув стул, вылетела на середину кухни и сквозь муть в глазах вгляделась в темноту.

Отсветы уличного фонаря лежали на подоконниках, на столах и шкафах, слабо очерчивая привычные силуэты кухонных приборов и предметов утвари, серебрили плитки пола и гофрированный хобот пылеглота.

Магнетический уборщик замер у стула, наставив на меня чёрный бездонный раструб, на его кольчатой спине дрожали блики, а я стояла и слушала своё дыхание, стук сердца в груди и равнодушное тиканье напольных часов, доносящееся из столовой.

Трудолюбивый пылеглот был для меня спасением.