Мой ветер перемен. Часть 1. Если можешь — беги

Или возможно, этнографическая. О магах, героях... — я попыталась вспомнить все слова, которые успела различить на обложке. — Там в конце ещё старинные сказки.

— Знаю! Знаю! — Гвидо обрадовался, как ребёнок. — Дамзель Верити, я достану вам эту книгу.

Всё на нём смотрелось нелепо — заношенный до крайности пиджачок с штопанными локтями, куцые брюки со штрипками, старомодные штиблеты, откопанные духи знают на каком чердаке. И сам Гвидо Леонзайо, взъерошенный, как уличный воробей, долговязый, сутулый, с добрыми коровьими глазами, выглядел сплошным недоразумением.

Трогательный жест, и я приняла подарок без малейшего усилия над собой:

— Спасибо, Гвидо. Очень красивые цветы.

Он широко улыбнулся, демонстрируя лошадиные зубы, спросил со счастливым волнением в юношеском баске:

— Дамзель Верити, вы не согласитесь погулять со мной у озера? Я покажу вам, где растут такие цветы.

Милый мальчик — и надо же всё испортить.

— Простите, Гвидо, мне не хочется.

— Сейчас не хочется? — не сообразил он. — А после обеда? Будет тепло, солнышко!

— И после обеда — нет. Мне жаль, Гвидо.

Румянец с его лица разом схлынул, глаза блеснули. Злится? Все они, получая прямой отказ, злятся.

Светлые пушистые ресницы задрожали, веки опустились и снова поднялись, открыв несчастный взгляд обиженного ребёнка без толики гнева.

— Я вам не нравлюсь, дамзель Верити?

Его прямодушие, как и моя вынужденная правдивость, наверняка не раз ставили людей в неловкое положение.

— Увы, Гвидо, в этом смысле — нет. Но я не отказалась бы видеть вас своим кузеном.

— Правда? — он грустно улыбнулся.

— Чистая правда.

За младшего брата — такого, как Гвидо — было бы больно, а кузен... кузена можно жалеть, баловать вниманием, умиляться его наивности, а потом возвращаться в собственный уютный мир, где этот неказистый юноша лишь редкий гость.

Жестоко. Но если я не могу лгать другим, обманывать себя и вовсе глупость.

Всё же хорошо бы чем-то порадовать Гвидо.

— Если ты хо... вы хотите, можем немного посидеть на скамейке под розами.

— Правда? — он весь просиял. — Очень хочу!

Гвидо утверждал, что ему двадцать один, но выглядел на семнадцать, а вёл себя, как дитя, поэтому тянуло говорить ему «ты».

Он застал меня у выхода во внутренний двор, и сейчас нам требовалось лишь пройти наискосок к арке, увитой ползучими розами.