Огонь в твоих глазах. Обещание

– Глупец! Все! Все, кроме тебя понимали, для чего он притащил с собой эту свою «дочурку», но лишь ты клюнул на приманку! Ты никогда не мог держать себя в узде. Твои желания всегда для тебя на первом месте. Поэтому именно ты стал целью, особенно желанной, потому что ты не только один из тин Хорвейгов, а ещё и Защитник – один из столпов Ярроса! – Отдышавшись, настоятель заговорил спокойнее, обливая с ног до головы презрением. – Ты всегда был невоздержан и высокомерен. Всегда слишком гордился своим происхождением. Куда там! Отпрыск рода тин Хорвейг! Это для тебя значит даже больше, чем твой ранг.

Ты ошибаешься, считая, что имеешь право делать все, что захочется, – воздух в карете значительно остыл, несмотря на то, что за её пределами был знойный полдень. Пасита, покосился на Настоятеля, но смолчал.

Защитнику было велено как можно скорее отправляться в какие-то Золотые Орешки – глухую деревню, расположенную у самой восточной границы. Хорошо, хоть не приказали исследовать Излом изнутри. Пасита с ужасом думал о предстоящем путешествии.

Он даже унизился и попросил дядю Затолана, что-нибудь сделать, но тот был непреклонен. Сказал: «Мне едва удалось выбить для тебя это место. Поезжай и, наконец, научись ответственности!»

Ему дали срок два дня. Дел было много, а потому времени на сборы почти не осталось. Выкроив последний вечер перед отъездом, Пасита постарался обойти всех друзей и приятелей по пирушкам. Те ожидаемо сторонились и общались нехотя, не желая попасть в опалу к Князю или же тащиться неведомо куда.

Удалось соблазнить только братьев из обедневшего рода тин Шнобберов, посулив полное содержание, честь прислуживать Защитнику и развлечения для настоящих мужчин, коих они, сидя в столице, никогда не увидят. Если честно братья были полными тупицами, но ехать одному совершенно не хотелось. На следующий день рано утром Пасита, Мордан и Харила отправились в дорогу.

Через два дня в перелеске им повстречались старая карга с красавицей-дочерью. Отчего-то при виде этой свежей мордашки, не испорченной принадлежностью к высшему свету, его одолело безудержное желание.

Посчитав, что окажет им честь, он привычно предложил золотой и пожизненное содержание, если девушка забеременеет.

По совести, ни старуха, ни девчонка бродяжками или нищенками не были. Паломницы возвращались домой, из столичного храма Киаланы, но для Паситы в тот момент это было совершенно безразлично. Они не оценили его доброты. Оскорбились, да еще и осмелились читать нравоучения.