Огонь в твоих глазах. Обещание

Мурка высвободилась из ослабших вдруг рук, но не ушла. Уселась рядом, стала шершавым язычком вылизывать мокрую щёку.

Наплакавшись, Анасташа незаметно задремала. Потому и не знала, как прошёл суд. Не знала, что хотели жители разбойников тех повесить, да отпустил их Каррон. Заставив предварительно похоронить мёртвого подельника. Да пригрозил, чтобы и духу их не было поблизости. А если ещё раз увидит – пускай на себя пеняют. Жителям же сказал: каждый имеет право на жизнь.

Скрипнула дверь.

Ташка подняла голову.

Вошла Желана с краюхой тёплого хлеба, завёрнутого в чистую тряпицу, молча опустилась рядом.

Анасташа взяла хлеб из рук матери. Аппетитный запах перебил все остальные, и в животе заурчало. Ташка, откусив маленький кусочек, принялась медленно жевать.

– Тася, дочка, – мягко начала Желана, – знай, коли обидели тебя изуверы…

– Мам, они меня не тронули. Каррон подоспел вовремя, – она украдкой поправила ворот, чтобы мать не заметила оставленную ножом на шее царапину.

– Ох, дочка! – Желана порывисто обняла Анасташу.

Затем отстранилась и внимательно осмотрела. – Так чего же ты тогда тут ревела?

Ташка вновь хлюпнула носом, Желана сжала губы, снова подумав худое.

– Не могу я без Каррона, мама! – Наконец выпалила она то, что душило, не давая покоя. Слёзы хлынули ручьем. – С того самого дня только про него и думаю. Я тогда так испугалась, а он-то такой хороши-и-ий! Кабы о том сразу знать...

Желана обняла дочь и тихо рассмеялась.

– Ох, дочка! Ох, Ташка! Мы же как думали? Принесёт Защитник клятву, и от сватов отбоя не будет, да и нам почёт.

А ты, оказывается, вздумала влюбиться. Он же – Защитник! Ты даже жить в одном доме с ним не сможешь. Да как же нам теперь быть-то?

– И пусть! Все равно больше никто мне не мил!

– Замуж тебе пора. Давай сосватаем тебя поближе к городу, а то и в сам Птичий Терем? Ты же красавица. Найдём в пригороде хорошего жениха. Может даже купца какого, а? Будешь в повозке кататься, платья красивые носить. А что любовь? Стерпится – слюбится, – завела Желана прежний разговор.

Анасташа подскочила.

– Не смейте! Лучше с обрыва!

– Дочка-дочка, ну что ты такое говоришь?

Ташка перестала плакать и насупилась. В голове созрело решение.

– Я вечером к нему пойду.

Желана ахнула, прикрыв руками рот:

– Ташка! Ты это что удумала? Позор-то какой!

– А когда вы меня сами отвели, это называлось честью великою, – парировала дочь, – в чём разница? Он ведь так и не поклялся. Сама говоришь, что уже и слухи пошли.