Огонь в твоих глазах. Обещание

Проходя мимо очухавшегося было главаря, походя вырубил того коротким движением, всё это время глядя прямо в глаза Анасташе:

– Вот, надень, – протянул рубаху и отвернулся.

Ташка не пошевелилась. Так и стояла, зажав ткань в кулаке. По лицу не переставая струились слёзы. Ей не хотелось верить, что чудо так быстро кончилось. Насколько были отвратительны прикосновения разбойников, настолько волшебными показались ей объятья любимого. Сейчас они вернутся в деревню, и всё пойдёт по-прежнему. Уж лучше с обрыва!

Каррон, испустив горестный вздох, подошёл забрал из рук рубаху и сам натянул на неё, завязал ворот.

Нагнулся, оправляя подол. Анасташа же, только пуще плакала от этой заботы.

– Вот что мне с тобой делать?

В этот момент появились хмурые деревенские. Сперва мужики – у Ташки мелькнула мысль: «Небось за кустами выждали, пока она не оденется». Следом поспевали и девки, да кое-кто из баб – вести быстро разлетаются.

– Эти что ли хулиганят? – Один из подошедших пнул зашевелившегося худющего в бок.

Каррон кивнул:

– Свяжите.

Аглая и другие девчата, наконец, подбежали. Окружили Анасташу, оттеснив в сторону Каррона. А тот, будто позабыв о ней, занялся разбойниками.

– Ташка, ты уж прости меня! – Скороговоркой залопотала Аглая. – Я не ведала про этих душегубов, а то ни за что рубаху бы прятать не стала.

Другие тоже задавали вопросы наперебой, кто-то пытался её ощупать. Анасташа молча кивнула Аглае, вывернулась из рук и поспешила к дому. У околицы увидела родителей. Навстречу, причитая, бежала перепуганная мать.

Следом, стараясь держать себя в руках, топал взволнованный отец. Тревожно всматриваясь дочери в лицо, Огин призывал богов и грозил обидчикам всеми карами. Желана суетилась, во что-то укутывая, ощупывала. Анасташа не выдержав, вырвалась. Пробежав несколько шагов, обернулась и рявкнула:

– Одна хочу побыть!

– Куда? А ну стой! – Преградила путь мужу Желана.

– Отойди, дочку спрошу!

– Спросит он. Спросит он! Вот я ужо тебе так спрошу! – Она сунула маленький кулачок мужу под нос.

Огин строго посмотрел на жену, но, как обычно, не выдержав её твёрдого взгляда, махнул рукой.

Дома Анасташа заскочила в хлев. Здесь привычно пахло навозом и свежим сеном. Фыркнула и качнула головой Бурёнка, приветственно заблеяли козы. Из яслей, мурлыча, выпрыгнула полосатая кошка. Выгибая спинку, потёрлась об ногу. Ташка подняла её на руки, чмокнув прямо в мокрый нос, обняла тёплое тельце, не взирая на протесты, и свернулась калачикам на сене. Горючие слёзы хлынули из глаз.