Кольцо Анахиты

- Но согласись, я же должна была спросить – для протокола? Вот, это тебе, - я протянула ему бутылку бренди, купленного в Стэмфорде. – Вообще-то я не специалист, но сказали, что хорошее.

- Спасибо, Эс, тронут. А это тебе. С автографом – от призрака*, - сказал он с нажимом, вручая хорошо знакомую книгу.

- Значит, это все-таки ты? – не столько удивилась, сколько обрадовалась я. – Почему-то так и думала. Кстати, можешь выпустить второе издание – дополненное.

- Сомневаюсь, что лорду Питеру это интересно, - махнул рукой Джонсон.

- Подожди! – крикнула, когда он уже почти ушел. – Три месяца хотела спросить. Где колокол, в который ты звонишь перед едой?

- Это запись, Эс, - снисходительно объяснил Джонсон.

***

Обедали мы с Люськой вдвоем. Было как-то совсем уж похоронно, разговор не клеился. Люська почти ничего не ела, грустно думала о своем, на вопросы отвечала невпопад.

- Не проспи! – сказала она, когда, покончив с кофе, мы вышли в холл.

И вот теперь, вместо того чтобы провести последнюю ночь незабываемо, мы с Тони снова мусолили одно и то же: «не уезжай!» - «я не могу!»

Твое «не хочу, чтобы ты уезжала» звучит как жалоба обиженного ребенка, у которого отнимают игрушку, подумала я.

Разумеется, все продолжилось моими слезами и его утешениями, а завершилось вполне логически. И хотя было очень хорошо, но - с оттенком горечи.

Уснули мы, когда начало светать и запели птицы, а в семь уже встали. В честь моего отъезда даже завтрак накрыли в восемь. Забрав из комнаты последние мелочи, я подошла к портрету Маргарет. И хотя на меня смотрела вовсе не она, а просто ее написанное анфас изображение, я почувствовала что-то теплое, радостное.

«В портрете есть часть моей жизненной силы. Ведь его написал человек, который меня любил и которого любила я», - вспомнила я ее слова.

Накрапывал мелкий дождик. Люська уже сидела в машине, Бобан грузил чемоданы в багажник. Фокси и Пикси вышли на крыльцо, грустно опустив головы и хвосты. Я обняла их, поцеловала в мокрые носы. Тони стоял поодаль и смотрел на меня так, что внутри все перевернулось. В его взгляде было то, что я хотела услышать, но… он молчал.

Он прижал меня к себе, поцеловал и долго-долго не отпускал, пока Люська не посигналила: пора ехать.