Кольцо Анахиты

Она зажигает свечу, быстро меняет подо мной мокрую простыню и исчезает. Боль словно раздирает на лоскуты, и я изо всех стараюсь сдержать крик, время от времени проваливаясь в ямы беспамятства.

Бесси приводит пожилую повитуху и о чем-то шепчется с ней, затем уходит и возвращается с каким-то свертком. В камине на поленьях греется котел с водой. Повитуха ощупывает мой живот, запускает руку между ног, как будто собирается вытащить из меня ребенка.

Светает. Новая волна боли – захлестывает с головой, я захлебываюсь, тону в черной воде.

Выныриваю из последних сил, хватаю воздух пересохшим горлом и слышу:

- Хорошо, миледи, еще немного, выталкивайте его!

Я тужусь, и перед глазами вспыхивают огненные круги. Что-то скользкое, большое стремительно вырывается из меня. Громкий крик ребенка, и вот он на руках у повитухи – крупный красивый мальчик! Я судорожно вздыхаю и окончательно проваливаюсь в темноту.

Когда я открываю глаза, в окно заглядывает усталое вечернее солнце, рисуя багровые пятна на стенах.

- Где он? – шепчу я.

- Миледи, - ко мне подходит Бесси со стаканом воды, - выпейте это.

Я делаю несколько глотков и снова спрашиваю:

- Где мой ребенок?

- Мне очень жаль, миледи, - вздыхает Бесси, - но у вас родилась мертвая девочка.

- Какая девочка? – хочу крикнуть я, но голос звучит тихо, хрипло. – Я видела, это был мальчик, живой, он кричал.

- Вам показалось, миледи. Это была девочка, и она не дышала.

- Где она? Покажите мне ее!

- Миледи… - Бесси качает головой и не смотрит мне в глаза.

– Милорд приказал вынести ее еще рано утром, пока никто не узнал. Вы были без сознания.

Я знаю – они врут. Они все врут. Тот сверток, который принесла Бесси - это был ребенок. Какая-то женщина родила мертвую дочь, и ее обменяли на моего живого сына. Знает ли она об этой подмене, или ее обманывают так же, как и меня? Я молю Бога только об одном – чтобы она воспитала моего ребенка в любви и заботе.

Все сорок очистительных дней я лежу в постели. Мне очень плохо, и я надеюсь, что родильная горячка заберет туда, где я встречусь со всеми, кого любила и кто любил меня.

Но болезнь медленно отступает. Приходит старенький священник, читает положенные материнские молитвы, спрашивает, не хочу ли я исповедаться. Я перечисляю все содеянное – но каюсь ли? Только бог знает.

***

Я начинаю выходить в сад, обедать и ужинать со всеми, и слуги приветствуют меня, поздравляя с тем, что моя длительная болезнь наконец отступила.