Лев Бессердечный и хозяйка механического кота

Лесная дева находила овраги, пускала из них длинные пальцы в почву, и прорастали они корнями деревьев.

Находились путешественники, что клялись, будто видели прекрасную дриаду, так походившую на неё, восхваляли и писали баллады. Были и те, кто прибегал из лесов в ужасе, заявляя, что видел ужасное чудовище или ещё хуже — нечто, чёрное, неведомое, порождающее ужасных созданий.

Первых было гораздо больше. Они назвали себя первыми пилигримами Богини и под эгидой природы несли свои проповеди по городам, распространяя нашу религию по стране».

Всё это слушала не только Акико, но и друг отца, профессор Артизан Акио:

«Ну что за вольнодумный „пересказ“, Иошито? Больше похоже не на слова учёного, а на какую-то сказочку от фанатиков. Вот, малышка, послушай мою версию.

В стародавние времена, когда поля конопляные и маковые простилались на том месте, где сейчас стоит Эбонхэбэн, а вместо современного города туманов была лишь пара фермерских хуторков, люди много курили.

Бывало, надышаться, нанюхаются, наедятся всякой заразы и в лес гулять.

Вот эти самые невменяемые наркоманы и начали свои проповеди толкать. Народ был дремучий, в сказки верил. К тому же было так удобно поверить в Богиню, изображаемую не только стороной прекрасной защитницы, но и суровой карательницы, способной на лютую жестокость к неверным.

Вера эта прижилась и укоренилась, ведь так сладко верить в жизнь после смерти, в то, что за твои благие дела найдётся вознаграждение, а всё зло мирское будет наказано».

Акико выросла. Теперь у неё было и своё представление о Богине, и обо всём мире. Выросла, хотя и сопротивлялась изо всех сил.

Лев продолжал рассказывать ей дивные истории, читал стихи и пел песни. Акико всегда знала, что он считает себя мальчиком, боялась разрушить эту веру. Теперь девушка мечтала, чтобы мальчик взрослел вместе с ней, но этого не происходило.

Акико молилась той самой Богине, уповала на чудо. Не может же она быть столь глупа, чтобы любить механического кота, чтобы не желать никого, кроме него, не желать ничего, кроме того, чтобы Лев и в самом деле оказался человеком.

Устраиваясь в кровати, Акико услышала крадущегося Льва, тихо клацающего своими металлическими коготками по паркету:

— Не уснула ещё?

— Мне не уснуть без твоих историй.