Река времен

Нет, он не ошибся! Сиятельная Нарамман тоже обеспокоена. Что ж, тем интереснее будет за этим наблюдать, ведь не секрет, что Кареш вмешается в конфликт, как только хонниты об этом попросят. И как же ты будешь выкручиваться, упрямец?

– Ты ставишь мне условия, сын?! – грозно спросил он и сделал паузу, способную посеять панику в любой душе.

Но отпрыск не только не отступил, даже голову поднял и смотрел теперь на отца своим обжигающим взглядом! Глубоко в душе Асармериб улыбнулся этому, но виду не показал.

– Что ж, я готов их принять. Ты не мальчик, за слова в ответе. Не поздней чем через три дня у тебя будет две тысячи пеших копейщиков, лучники, и довольно колесниц, чтобы обратить хоннитов в бегство. Впрочем, решай сам, какое войско пойдет за тобой. А теперь встань! Твоя бабушка, как я вижу, хочет нашептать тебе напутственных наставлений.

Асмаррах легко поднялся. Выражение его лица смягчилось, но особой радости пока не выражало.

– Благословение Эну на твоем челе, отец! Ты добр и справедлив! – поблагодарил он и замер, ожидая разрешения уйти.

Асармериб устало пошевелил пальцами правой руки, выказывая согласие, и слегка качнул головой.

– Не забудь навестить свою бедную бабушку вечером, мой мальчик! – напомнила вслед удаляющемуся внуку Нарамман. – Я хочу поподробнее узнать о твоей любимой жене.

Царевич обернулся, кивнул и скрылся в темноте коридора.

– Наш мальчик серьезно влюблен, владыка, – констатировала женщина, когда шаги молодого мужчины затихли.

– А от этого счастья не бывает, поверь мне. Одно хорошо, чувства со временем сгорают. И чем они сильнее они, тем быстрей. Ты принял мудрое решение, поставив условия. Любовь размягчает, а война делает твердым. Мальчик получит хороший урок.

– Тебе виднее, несравненная, – устало отозвался Асармериб. Сегодняшний гнев унес много сил, и сейчас повелитель самого крупного и могучего государства больше был склонен думать о жареной утке, чем о любовных терзаниях своего отпрыска.

– В таком случае, ты не будешь возражать, если я дам ему пару советов? – это в ее устах могло значить вообще что угодно, но перечить матери было опасно.

Блистательная Нарамман поклонилась своему царственному отпрыску и, шелестя одеждами, удалилась, оставив после себя ароматный шлейф запаха.

***

Чувство приближающейся беды обжигало Асмарраха изнутри, и отделаться от него не получалось. Отобранная печать никак не шла из головы.