Река времен

Боль была первым чувством, которое вывело меня из небытия. Голова просто раскалывалась. Пересиливая это, я прислушалась к ощущениям. Саднило локоть правой руки и правое колено. Остальные части тела хоть и не столь явственно проявляли себя, но были. Какой-то яркий шуршащий звук достиг ушей и, оторвав от самосозерцания, вернул во внешний мир.

Вокруг было ощутимо теплее, чем в пещере, воздух отчетливо пах цветами и еще чем-то неуловимо знакомым, напоминавшем о религиозных богослужениях и пыльных южных городах. Рядом завозились и зашептались.

«Больница, – подумалось мне. – А нечего было лезть на рожон! Догулялась, мать, лежи теперь в заштатной абустанской клинике и считай ворон». Попытка открыть глаза вызвала новую волну боли, и жалкий, скулящий стон сорвался с губ. Рядом тут же засуетились, что-то громыхнуло, жалобно звякнуло, и надо мной нависли размытые силуэты. Я напрягла зрение, картинка стала заметно четче. У постели стояли трое: пожилой бородатый мужчина в темном балахонистом халате не первой свежести, и две женщины в столь же небольничных одеждах, но с такими полными сочувствия лицами, что мне неудержимо захотелось плакать.

– Сиятельная царевна очнулась, радость-то какая! – закудахтала с восторгом дама постарше, с седыми, убранными под цветной полосатый платок волосами. Реветь захотелось просто невыносимо, и слезы хлынули неостановимым потоком. «Дожили, воешь как дура даже без повода, точно головой ушиблась!» – ехидно подвел итоги голос разума из глубины подсознания, но от этого истерика лишь набрала ход.

– Свет дней наших, сиятельная, осушите свои глаза! Будьте послушной, примите вот это, – закудахтала и вторая женщина, аккуратно промокая потоки моих слез тончайшим платочком. Седой же старикашка во всем этом балагане активного участия не принимал, только пялился, мелко тряся лохматой головой, нехорошо щурился, да теребил нервными тонкими костлявыми пальцами амулет на шее.

Меж тем теплая рука молодой женщины осторожно приподняла мне голову и холодная сладковатая жидкость, остро пахнущая какими-то пряными травами, коснулась губ. Тело отреагировало само. Левая рука взметнулась, с силой выбивая плошку из рук благодетельницы.

– Не желаю! Прочь! – пискляво взвизгнула я и, потеряв остатки сил, повалилась на подушки.