Река времен

Шевелюра, заплетенная в многочисленные косички, торчала в разные стороны. Я бы рассмеялась, если бы не была зла и смущена одновременно. Получается, что эти двое слышали мои последние откровения? Нет, почему я не спрыгнула раньше! Я даже перестала вырываться, ошарашенная такими выводами.

– А что в лагере? Есть выжившие? – спросил царевич отдышавшись.

– Да вроде должны быть, я сам видел, как один удрал на лошади. Думаю, что он приведет сюда подмогу, а значит, нам пора убираться подальше отсюда, – пояснил Кайлас.

– А Асмат-ина, такой большой, со шрамами на руках, он жив? – похолодев от услышанного, спросила я.

– Не знаю, я пошел за вами, когда увидел, что Гаруул вас нашел, – пояснил державший меня великан.

– Погоди, Кайлас, нужно отвести девушку к нам, там и поговорим.

Асмаррах почти вплотную подошел ко мне и спросил:

– Можно, я понесу тебя, моя жрица?

Зря, зря он это сделал. От накатившей на меня ярости я попыталась лягнуть и его в причинное место, но мужчина легко увернулся.

– Ууу, злая она у тебя! – тихо констатировал тот, кого называли Гаруулом. Но царевич не отреагировал на шутку.

– Кайлас, давай, дальше я сам, – тихо произнес он и обхватил меня, прижимая к груди.

Я пыталась визжать, колотить его плечи кулаками, но мужчина крепко держал меня, пытаясь успокоить.

– Все хорошо, мой цветочек, все позади. Я не трону тебя. Я никому не позволю тронуть тебя! – его тихий голос звучал ровно и уверенно. Отчего-то его словам хотелось верить. Злость отступила.

– Да ты совсем окоченела! Сейчас я отнесу тебя в тепло, – продолжал говорить он, аккуратно поднимая притихшую меня на руки. – А потом мы найдем твоего Асмата. Уверен, он достойный воин, же ты о том, кто защищал тебя утром?

Я тихо кивнула. От мужчины сильно пахло костром, терпкими пряностями, потом и, почему-то, солнечным светом. Откуда я знаю, как пахнет солнечный свет? Ответа не было, но он пах.

Это было удивительно, потому, что я боялась этого мужчину, боялась верить ему. Он со странной легкостью менялся, становясь то яростным, то проявляя ребячество, то задавал с серьезным видом наивные вопросы, то успокаивал, словно профессиональный психолог.