Река времен

– И как только у тебя хватает наглости предлагать мне свою помощь! – сквозь сжатые зубы процедила я и для верности сдвинулась еще немного влево, чтобы с площадки было невозможно зацепить даже край юбки.

– Я понимаю, ты напугана, но поверь, я не причиню тебе вреда! – мужчина попытался было продвинуться ко мне, но при его мощном торсе это было почти не возможно. Я возликовала: «Видит око, да зуб неймет!»

– Скажи, ты именно это говорил моей охране, когда твои люди вырезали их? Или ты извинялся? – внутри меня кипела злость вместе с обидой.

– Глупая женщина! – в голосе царевича послышалась бессильная злость. – Мы не нападали, мы помогали вам отбиться!

Конечно, теперь он будет пудрить мне мозги, выставляя себя белым и пушистым, как тогда в саду… Тогда в саду…

Я едва не сорвалась с карниза, в последний момент вцепившись похолодевшими пальцами в каменную твердь стены.

– Тогда в саду, тогда я доверилась тебе, поверила… – слезы навернулись на глаза. – Скажи, только правду, ты и тогда обманул меня? Не травил сам, но сговорился с Нинмах… Зачем? Чтобы напугать отца?

Царевич справа как-то странно хмыкнул, и я снова скосила глаза в его сторону. Его лицо было мертвенно серым, а глаза закрыты. Напряжение выдавали только пальцы, вцепившиеся в край стены.

– Я клянусь именем Небесного владыки Эну, своей жизнью и жизнью родных, что не причинял тебе вреда ни сейчас, ни тогда! – поразительно спокойным голосом произнес он.

– Много ли стоит твоя клятва? Кто услышит то, что ты скажешь тут мне? Если не хотел причинять вреда, то как объяснишь свое пребывание в этих отдаленных местах? – в моем голосе звучала горькая усмешка. – Только не говори, что проходил мимо!

– Юилиммин…

Меня словно ударило током, за все время нашего бурного общения царевич ни разу не называл меня по имени.

– Твое имя означает небесный колокольчик, ведь так? – как-то слишком спокойно спросил он.

– Не пытайся увильнуть от ответа, наследник Самира! Отвечай, что ты делал в этих горах?

– Не стану лгать, я оказался здесь не случайно. Я следил за тобой, – его голос снова был удивительно спокойным, что совсем не вязалось с привычным образом нагловатого гордеца, каким он держал себя в посольстве.