Кровные чары

К сожалению, за такую способность его могли сжечь заживо инкетеры из Церкви Двенадцатиконечной Звезды.

— Ты сейчас говоришь о том, что я подумал? О неестественной гнили? — уточнил Эдриан.

Чинвенду кивнул и виновато посмотрел на своего господина.

— Я вошел в тра-анс, пока вы с госпожой занимались мальчиком.

— И что ты увидел конкретно?

— Останки покрыва-ала гниль. Она текла по ним, как кро-овь. Много чьих-то следов. Какого-то зве-еря. А еще… — слуга на миг замешкался, — еще в лес тянулся след. Но когда я пошел по нему, он быстро развеялся.

— Пошел по нему? — Эдриан насторожился. — А мадемуазель Стефани ты ничего не рассказывал, я надеюсь?

— Я сказа-ал, что увидел кролика и захотел поохотиться на него.

— А она?

— Сказала, что я слишком громко передвигаюсь. И не так целюсь.

Эдриан облегченно выдохнул. Значит девушка не заметила ничего подозрительного.

— Ясно. Будь осторожен со своими… хождениями. Ты ведь знаешь закон.

— Буду аккура-атен, господин, — Чинвенду виновато склонил голову.

Из таверны разом вывалилось несколько пьяных. Они принялись горланить песню и толкать друг друга.

— Ничего, — Эдриан тронулся с места и махнул рукой, чтобы камердинер следовал за ним. — Пока ничего.

Остаток вечера мужчины провели в гостинице. Чинвенду привел в порядок костюмы, а потом занялся обувью. Камердинер по-прежнему оставался молчаливым и хмурым.

Эдриан чистил пистолет, расположившись в углу за столиком. Он думал о случившемся в лесу.

Последнее интендант отмел сразу. Кроме показаний Чинвенду, больше нечего было приложить к письму, а это означало, что придется ему придется сдать камердинера инкетерам. Его природный дар — прямая дорога на плаху.

«Придется раздобыть другие доказательства прежде, чем приглашать инкетера».

Эдриан решил, что надо бы расспросить о случившемся юную мадемуазель. Вдруг Стефани поведает факты или обстоятельства, за которые можно будет зацепиться для дальнейшего расследования.

Мужчина улыбнулся, вспомнив, как девушка направила на него пистолет. В тот момент в её выразительных глазах решительность смешалась со страхом и осторожностью. Чтобы не говорил её отец, она никогда не стреляла в людей.