Лия Брайнс – профессор магЗоологии, или всем женщинам свойственны недостатки...

Продолжая смотреть ему прямо в глаза, я собралась вопреки отвлекающим и волнующим факторам и закидала его вопросами:

– Разве можно любить и обманывать? Разве можно чувствовать что-то действительно ценное и манипулировать только для того, чтобы поставили закорючку на бумажке? Разве так поступают с человеком, которого любят?

Я убрала с его лица ладонь и опустила глаза, но говорить продолжила:

– В любви я понимаю ничтожно мало, с этим не поспоришь. Книги, магживотные, эксперименты, преподавание, туфли – это я люблю, умею и понимаю.

Сеймур не перебивал и даже не пытался, участливо слушал, а я, поправив очки, решила сказать ему все, что чувствовалось на душе. И почему я решила, что Архольн подходящая «жилетка» для моих мутных домыслов…

– Мне скрывать нечего. Ты прав, я видела в себе симпатию к Серхио, но головы никогда не теряла. Я – профессор, а он – владелец Причала и Верфи. Это первое. А второе, как ситуацию ни крути, он меня использовал. Разве можно доверить свое сердце после такого? Я бы не стала рисковать…

Гровейнец вернул меня в прежнее положение, то есть на свои руки и продолжил гладить мою голову, как несмышленого детеныша из отряда приматов.

– Серхио – болван! – неожиданно ворвалось в диалог собственное заключение Сеймура.

Он тихо и облегченно рассмеялся.

Спорить не было сил, я смежила опухшие веки и, пригревшись у здоровяка на руках, уснула, отстранившись от звуков бури, ветра и своих страхов. Я смертельно устала.

Проснулась я уже утром в своей каюте и в своей же постели. Под боком сопел Лазур, в иллюминаторе пробегали белые кони-облака, а нежное раннее солнце настраивало на хороший день.

Несмотря на вчерашнее эмоциональное истощение в результате своей нелицеприятной истерики, настроение было отличное и даже воодушевленное. Это было странно.

Сладко потянувшись, я вернула глазам четкость и отправилась в общую ванную, где «почистила перышки», а потом направилась завтракать с Лазуром на плече.

В столовой мы успели застать часть команды дирижабля, правда, среди них снова не было ни Сеймура, ни Серхио.

– Прошу прощение за мое неподобающее поведение! – твердо произнесла я. – Простите, что я все время путаюсь под ногами и не даю выполнять такую тяжелую работу, как ваша. Мне очень жаль. Я никак не могу сдержаться, впервые в жизни я лечу.

– Полно тебе, Рыжик, – оборвал меня Кок. Он поставил оладышки, сдобренные сиропом, на стол.