Гаджо с Меловых холмов

Первым делом выяснилось, что со званием я распрощалась рановато. Констант уже не спал: валялся на полу, подмяв под бок чучело, и вдохновенно строчил что-то в дорожном блокноте с плотной коричневой обложкой. Мое появление его ничуть не смутило, и отрываться от своего занятия секретарь не спешил – хотя громогласно бурчал животом на всю округу.

- Дорожные заметки? – удивленно уточнила я, заглянув ему через плечо.

- Таксидермический труд, - невозмутимо отозвался Констант и захлопнул блокнот, в котором коротко мелькнула зарисовка ратуши – судя по ракурсу, сделанная с вершины менгира на площади.

Лисица коротко сверкнула глазами-бусинками. Похоже, как раз ей уделили возмутительно мало внимания, но в ее ли положении возмущаться?

- Могу познакомить вас с мастером, - насмешливо предложила я. – Это как раз его работа.

Секретарь, похоже, так увлекся сном и заметками, что напрочь забыл, что лежит рядом с ним, - а теперь спохватился, с легким недоумением глянул себе под бок, охнул – и резко отодвинулся.

Контраст со ставшим привычным теплом за спиной был таким ярким, что в первое мгновение я вздрогнула и невольно поежилась.

- Уже стало холодать? – тут же спросил Констант – кажется, только ради того, чтобы избежать знакомства с таксидермистом.

- Вечереет, - я пожала плечами. – Смените меня на козлах?

В ответ на заманчивое предложение у него снова забурчало в животе, и на козлы я его выставила в обнимку с котелком.

Традиционные сборы ками занимали от четырех часов до бесконечности и включали в себя маски для лица, рук и ног, ванну с ароматическими маслами, семь слоев одежды, сложную прическу на еще влажных волосах, непременные кандзаси, яркий макияж и окуривание священными благовониями.

Мои сборы за неимением масок, кремов и собственно ванны заняли час, но окуриваться пришлось куда основательнее, чем следовало бы.

А по прибытии на ферму выяснилось, что оценить этот казус некому. На мой оклик выглянул только невероятно отощавший хозяйский пес Майло, которого наличие ванны волновало меньше всего. Он только вяло крутился рядом и так жалобно скулил, что Констант, не выдержав, отдал ему остатки похлебки.