Гаджо с Меловых холмов

Оголившийся живот оказался таким же смуглым, как и руки, и казался даже еще темнее из-за неровной дорожки волос, убегающей под пояс брюк.

Я отвела глаза, но одержимый все равно рассмеялся. Низким, невероятным, будоражащим смехом, который почему-то нравился мне больше в исполнении настоящего Константа.

- Диллон ей нужен, как же, - хмыкнул одержимый. – Женщина, когда ты уже научишься жить в свое удовольствие?

Я едва справилась с порывом потребовать вернуть тело Константу, дабы я приступила немедленно, и стоически промолчала.

- Как же долго я до него добирался, - с наслаждением простонал он и до побелевших костяшек сжал кулаки, чтобы тотчас снова расслабиться, и принялся с хрустом разрабатывать левое плечо. – Хотя, должен признаться, предпочел бы помоложе…

- Кого? – быстро поинтересовалась я.

Кажется, это было низко, но удержаться от вопроса я не могла. Одержимый застыл, нацелившись левым локтем в звездное небо.

- А есть выбор? – спросил он. – Что-то мне подсказывает, что этот парень, - одержимый выразительно хлопнул Константа по груди, - и вот тот агрессивный ерш, - кивок в сторону бессознательного Чирикло, - единственные, кого ты не прирежешь с перепугу, не сдашь ни полиции, ни асессору, ни даже Самаджу. Ты не станешь удирать и запираться в собственном сознании, если я займу их тела, и биться в истерике тоже не будешь.

Последнюю реплику сопровождал такой блаженный стон, что меня пробрало до чертовых мурашек и онемевших кончиков пальцев. Интересно, а самого Константа можно довести до подобных звуков?..

От неожиданности и неподобающих мыслей смысл сказанного дошел до меня с изрядным опозданием.

- Погоди… так ты все это время пытался просто со мной поговорить?!

Глава 22.

Насколько я успела заметить, Рино за словом в карман никогда не лез: у него неизменно находились причудливейшие лексемы на любой случай жизни, и конструкции из них он лепил весьма занятные. Сегодняшний день исключением не стал. Лорд асессор пришел в себя на рассвете и немедленно высказался.

Во-первых, по поводу непосредственно рассвета, холодной росы и ветра, который привольно носился над холмами.