Мотылек и Ветер

Думаешь, я шлюха? От него ничего не услышала – ни признания или обещаний, не получила ни ухаживаний, ни подарков и прочего, что там мужчина должен сделать, перед тем как ему будет дозволено… ну, вот, все как считается правильно, у порядочных. Я шлюха?

У меня аж скулы свело, словно от зубной боли, так это слово резало слух. Я с трудом сглотнула разжеванные орешки. Катарина не испытывала за содеянное ни стыда, ни вины, она говорила это с вызовом и ожиданием – что я про нее подумаю? Подруге на самом деле было важно, в моих глазах – она «неправильная»?

— Ты сама этого хотела?

— Очень.

— И что еще нужно? Любишь его, и все, не требуя себя добиваться. Одно дело флирт и игра, которой обоим хочется, а другое - как аркан долга на мужчине: «докажи, что достоин», «покажи, как сильно я тебе нужна», «а на что ты пойдешь ради»… Слушай… — Я увидела ее прищуренный с доверием взгляд, и решилась сказать о себе. Немного разволновалась и с паузами, но произнесла: — Юрген подошел ко мне прямо на улице, поцеловал и предложил поехать к нему… И я поехала.

И переспала с ним в первую же ночь за просто так. Тепла хотела, согреться хотела, ни о чем не думала – прилично, не прилично, правильно, не правильно. Ка ты говоришь – без признаний и обещаний, без цветов и ухаживаний… Я

хотела, и этого достаточно.

Катарина округлила глаза:

— Ты? Святоша? Ты, правда, с Юргеном начала с этого, тихоня и скромница!? Да ты развратница, Ирис!

Мне польстило ее внезапное восхищение. Не потому, что она меня «одобрила», а потому что я почувствовала свободу такого же не осуждения, не ханжеского оценивания.

На самом деле – что и кто кому должен в отношениях? Женщины – «королевы с бесценным даром», а мужчины наполовину «пажи», наполовину «охотники»? Есть приятный ритуал вначале знакомства, и прекрасно, и пусть оба получат от него взаимное удовольствие. Но в основе равенство симпатии – да – да, нет – нет. Должен и должна искажает все.

— Мля, ты меня удивила… — Катарина умиротворенно расслабила плечи, выдохнула, и очень доверительно улыбнулась.

— Я люблю всем клички давать, ты знаешь. А то, что «помойкой» в ответ обзывали травило мозг, уродовало самоощущение… А Роберт меня Волчицей назвал. Я его укусила в плечо, не по-настоящему, но ощутимо, не сдержалась в какой-то…

Она опустила ресницы, растеряв на момент откровения всю свою резкость, яркость, даже жесткость характера. Наверное, ее затопила нежность, и она проступила во всем ее облике, превратив Катарину в непривычно растерянную.