Мотылек и Ветер

Он выждал, и продолжил:

— Я прав?

— Об этом вам Александра Витальевна скажет.

Тот схмурился, поправил задвинутый пока стул и побарабанил по столешнице. Квадратный стол располагался в центре зала, - небольшой, даже меньше привычного кухонного. Место только для сервировки на четверых и какого-то центрального блюда в середине. Тарелки, фужеры, приборы – все на месте, красиво разложено, а в качестве «центра» Александра Витальевна как раз внесла ярусную вазу. Внизу фрукты, выше – конфеты, на самой маленькой верхней плошке – орехи.

— Садись.

— Спасибо.

Но мне было неловко прежде хозяев занимать место. Да еще и неизвестно чье – если так чинно, если свои порядки… немного смущала и праздничность, особенность вечера – как будто на день рождения пришла, а не на воскресный ужин. Всегда так, или только в дни прихода сына? В день, когда он собрался меня знакомить и со мной знакомить? Не мать, но отца, - второго и не мене важного человека в жизни Юргена.

— С какой еды начинается день?

— С любой, какой захочется утром.

— А заканчивается?

— Также, если вы именно про меня спрашиваете.

— Катастрофа… Саня, ты зачем поставила десерт?

— Он самый красивый! — Донеслось из кухни.

— Ты нарушаешь порядок подачи блюд. Ури не ждем, начинаем ужинать вовремя. Сам виноват, если опаздывает, будет есть холодным.

Квартирка маленькая. Практически такая же тесная по площади, как жилье Германа, только что комнаты две – зал и спальня. Разговаривай погромче из любой и можно общаться, не подходя друг к другу.

Александр наворчал на сына и вышел, оставив меня одну.

Стало немного зябко. Кажется, я не отвечаю на вопросы отца так, как ему бы хотелось. Легкое волнение заставило меня потянуться к вазе и выудить конфету шоколадного трюфеля. Сладкое послужит и утешением и успокоительным. Развернула, съела, фантик зажала в кулаке, не зная – куда спрятать.

В углу залы возле окна боком стоял письменный стол. Компактный, как и все здесь, для экономии пространства. Лампа, стопка книг, тетради, планшет для выхода в сеть.

А я ведь помню, как Александра Витальевна усаживала меня за него время от времени и говорила, что я могу рисовать или писать. Что если излить переживания на бумагу, это поможет восстановиться. Поможет прийти в себя. Я пробовала, но ничего не выходило. Ручка так и зависала над единственной первой строчкой «Я чувствую…». Но память подбросила не только это.

Решительно встав у шторы, отодвинула край – рамка с фотографией на месте.