Диадема Справедливости

На лице Лютика замерло безучастное выражение, и он проговорил, словно заводная кукла:

− Эониель отказала мне. Она не принимала меня в серьёз – а ведь я пожертвовал ради неё собственной сутью! Я лгал и изворачивался по её приказу! Мне надоело служить Лириану руками, что «загребают жар». Даже самым ничтожным созданиям положена хоть толика любви! Королева играла мной, как марионеткой, иногда призывая в свою постель, если случались размолвки с Альтуром, а потом изгоняла. Они очень громко поссорились после того, как генерал обвинил её в безумии.

Даже после расставания с генералом Эониель с насмешками отвергла мою любовь.

− Королева знала об убийстве Мэдб? – поразился я. Лютик молчал.

− Отвечай! – приказал Конан.

− Да. Принц Лириан случайно нашел в библиотеке предсмертное письмо матери. Он долго не решался принести его сестре… Именно из-за этого письма она усомнилась в своей власти и потребовала на турнире проклятую Диадему Справедливости! Кто знал, что так выйдет?

− Я задушу тебя собственными руками! – зашипел Лириан.

− Уведите принца и менестреля в темницу, − приказал король. Я с трудом узнал его голос, − Мне нужно подумать, что делать со всем этим.

Он повернулся ко мне.

− Прошу прощения, но в данных обстоятельствах не смогу уделить вам больше времени. О своём решении, так как ты член семьи, я уведомлю в ближайшее время.

− В таком случае разрешите откланяться! – встрял Блэз.

− Ещё минуту! – сказал я, пока Лириана с Лютиком не успели вывести. – Гейс королевы Эониель исполнен. Я узнал, что двух королев – Мэдб и Эониель убил менестрель Лютик.

Может быть, накладывая обязательство, Эониель имела ввиду немного другое, но, как бы там ни было, я его исполнил. А королева Латона сама избрала свою судьбу.

Раздался странный звук. Я не сразу понял – это смеялся Лириан.

− Ушлый братец! Тебе осталось наказать меня! Так что гейс выполнен не до конца!

Он продолжал смеяться, словно безумный, пока его вели к двери.

Мы с Блэзом поспешили откланяться. «Красный колпак» был необычно тих и серьёзен.

Он молча шел по королевской тропе, не обращая внимания на странные пейзажи. Когда мы вынырнули в бархатную ночь Неблагого Двора я вспомнил, что мы Конаном так и не переговорили по поводу договора о смене дня и ночи… Потом махнул рукой: Тианиель – королева, вот пусть и договаривается.

Идя по одной из тропинок парка, я ощущал полное опустошение.

− Будь другом, доложи королеве о результатах наших походов, − попросил я Блэза. Он лишь кивнул и скрылся за дверью.