Многоликий Янус

— А как же!? В первую очередь о вас и спросила! А где, говорит, мой батюшка!? Ну, я за вами и пошел! — дворецкий замялся и добавил: — Вот только будить вас было жалко! Я же видел, как долго у вас в окне свеча горела, не спалось вам.

Я кивнул и поспешил вон из комнаты.

Дом встретил меня непривычным шумом и гамом. Вернее, таким, каким я его помню еще четыре месяца назад. По лестнице и по коридору снова носились взмыленные служанки. Видимо, спокойная жизнь отучила их, бездельниц, от работы, что аж мимо меня пробегали, не кланяясь, а одна так вообще чуть с дороги не толкнула!

Я покачал головой и поспешил к дочери.

Подойдя к ее комнате, уж было хотел по привычке войти, но остановился. За дверью слышалось щебетание служанок, пытающихся изо всех сил угодить дочери, и раздраженный голос Авроры. Дождавшись секундного затишья, я постучался.

— Ну кто там еще?

— Доча! — прокричал я через дверь. — Это папа! Я могу войти?

- Подождите минуту, - был мне ответ.

Я, нервно потирая руки, принялся прохаживаться по коридору.

Невольно вспоминая тот крайне волнительный для меня момент, когда я точно так же маячил маятником перед дверью комнаты, рожавшей нашу дочь, жены.

- Отец, можете войти!

С замиранием сердца я вошел в опочивальню своей дочери. Прислужницы, словно мыши, прыснули мимо меня, юрко выскочив из комнаты. Прикрыв дверь, я на ватных от слабости ногах подошел к дочке. Аврора сидела в кресле у трюмо и смотрела на меня, нахмурив соболиные брови. В нерешительности я остановился рядом с ней и оглянулся, ища, куда бы присесть.

Аврора молчала, продолжая сверлить меня взглядом. Я опустился на край ее кровати и снова посмотрел на дочь.

Удивительным образом Аврора выглядела посвежевшей и похорошевшей, словно это не она больше четырех месяцев пролежала без движения в постели и из них почти два месяца без чувств.

Ее кожа имела такой же нежный белый цвет с легким румянцем, как и до ее странной болезни. А красивые, необычные ярко-рыжие волосы снова были аккуратно уложены в высокую мудреную прическу.

Глаза цвета молодой травы выжидающе смотрели на меня.

- Дочка, как ты себя чувствуешь? – прервал я затянувшееся молчание.

- Плохо, - пробурчала дочурка и сузила глаза, словно беря меня на мушку.

Я снова почувствовал себя нехорошо. Голова закружилась, и я еле усидел, вцепившись руками в одеяло. От несоответствия внешнего вида дочери и её ответа в голове образовался туман.

— Как, плохо? Что у тебя болит? — обеспокоенно спросил я у нее.