Последний из медоваров

И до смерти захотелось хоть глоток фраоха*. Казалось, только один глоток и... все, что случилось, исчезнет, как дурной сон. Отец снова пожурит, что солод недожарен или сусло недонагрето, рассмеется, когда я попытаюсь выдумать оправдание, потом мы пойдем за вереском, горланя что-нибудь вроде "Виски во фляге", а вечером... Комок в горле, не дававший мне есть, наконец сдвинулся с места. Тот отец, который стоял на утесе... это не медовар, который пел шанти и которого я знал! Разве так бывает?.. Я бросился лицом на худой матрас, по-родному пахнувший вереском**, и рыдал, и бил его кулаками.

В какой-то момент я услышал тихий голос Тэма за порогом, и мне сделалось стыдно: не пристало мужчине плакать. Так говорил отец, когда... Разве теперь важно, что он говорил?.. Только говорил он не со мной.

- Но Терри плачет! - услышал я, увы, знакомый писк. Это не та малявка, что глазеет на меня из любого удобного угла? Нечистый, я разозлился сам на себя!

- Беги к матери, - сказал Тэм почти умоляюще, у входа зашуршало; похоже, пастуху удалось убедить девчонку.

Я почувствовал, как у меня горят уши от злости и стыда, и отвернулся к стене.

Тэм вошел в лачугу. Только его шаги. И этот ужасный запах: от него всегда разит навозом и овцами. Впрочем, вперемешку с запахом трав этот аромат можно было выдержать. Все же, мы оба горцы, хотя я и не такая деревенщина.

Я пошевелился и сел. В свете сумерек невозможно было разобрать, какое настроение там, под его нависающими бровями.

За это время я вовсе ничего не узнал о Тэме. Злость сменилась удивлением и досадой. Этот пастух в клетчатом пледе-юбке, по неизвестной причине спасший меня из объятий моря - чем он живет? И зачем боролся за мою жизнь? И кто он такой? Раньше мне бы было интересно, он ведь такая необычная личность.

Тэм, как обычно, бухнул на стол бурдюк жирного овечьего молока. Это был мой ужин. И заветрившаяся четвертина буханки хлеба, оставшаяся со вчера.

- Разожги огонь, - буркнул он мне и вышел загнать овец.

Холодает.

* Фраох - вересковый эль.** Шотландские горцы нередко набивали матрасы сухим вереском.

***Тэм

Малец накрылся старым пледом и из угла молча пялился на огонь своими морскими глазищами. Малыш-утопленник, последний медовар, даже не пытался жить. Ни помогать мне (хотя подпасок и пригодился бы, но зреть его унылую рожу не особо хотелось), ни зарабатывать другим способом. Даже "спасибо" из его уст не вырывалось.