Наречённый для ворожеи

Пожилой воин пытался их замаскировать и свирепо шевелил лохматыми бровями.

– Я больше не бу-у-ду! – тоскливо тянула Рута, не глядя Ильриху в глаза. – И в колодец тебя нарочно не толкала. Но своей воле сиганул…

– О та, я хотить в колотес сам! По фашному затанию, Светощек мне помогаль бить храбурым! – горячо подтвердил сынок иноземного барона, совершенно мокрый, но с виду вполне счастливый. Ведь Рута, вытянув его из колодца вместе с подоспевшим Тавром, очень уж при этом радовалась (дочка ведьмы действительно радовалась, что дуралей не утоп и ничего себе не сломал!).

– Благородный Ильрих решил, будто Рута испытывала вашу храбрость? – продолжая негодовать, фыркнула Альдона, не забывая обращаться к десятилетнему мальчишке словно к взрослому, чего требовал иноземный этикет. Который соблюдали разве что она и Дайва. Все остальные, включая Магистра, обращались с Ильрихом проще – на «ты» и без почтительной приставки «благородный» к имени. – А вы не подумали, что такая…гм… живая девочка могла пошутить?

– Та? Я буту привыкайт к пошютить! – осклабился необидчивый барончик и вдруг игриво подмигнул дочке ведьмы.

Та в ответ нахмурилась и грозно сверкнула глазами.

Бер не сдержался и всё-таки хихикнул, но тут же притворно раскашлялся. Впрочем, короткое разбирательство было закончено. Ильриху следовало поскорее переодеться, чтобы не простыть после купания в колодце. Руту же, виноватую если не в членовредительстве, то в подстрекательстве, отправили вслед за Магистром в его покои.

Предполагалось, что тот проведёт нравоучительную беседу как следует вести себя приличной девице, на деле же разговор свернул в другое русло.

Магистр, никого не обвиняя, заговорил о Ильрихе, и начал с того, что барончику, как все привыкли его называть, на память о семье остался лишь голый титул. Дающий право когда-нибудь называться благородным рыцарем, жаль только бездомным. Как самый младший среди восьми братьев, ни замок, ни родовые земли он вряд ли когда-нибудь унаследует. На попечение же Ордена мальчик был отправлен сразу после смерти матери. Заниматься его воспитанием ни престарелый отец, ни взрослые братья не пожелали.

– Так что делай выводы, – закончил Магистр свой короткий рассказ, и присмиревшая Рута рывком вытерла набежавшие на глаза слёзы.

– Сирота при живой родне? Слово худого больше Ильке не скажу! – клятвенно пообещала она.

– Тем более мальчишку явно к тебе тянет, – позволил себе улыбнуться Магистр. – Видно не хватает такой вот шустрой сестрёнки.