Наречённый для ворожеи

Потому как нечего потакать Илькиным глупостям!

Без лишних объяснений она подошла к приёмному сыну Дайвы вплотную и заехала кулаком по носу. Тавр дёрнул назад головой и уставился на девочку с изумлением.

– Это чтобы не лез в непрошенные гонцы! – бесстрашно пояснила дочка ведьмы, яростно таращась на парня снизу вверх. – А Илька твой огребёт ещё больше! Кстати – не видал, куда утёк барончик?

По-прежнему ошарашенный Тавр отрицательно качнул головой. Его нос, хоть и не сильно, начал кровоточить.

– На вот, утрись! – состроив презрительную мину, Рута сунула парню в руку нарядный голубой платочек.

– И поищи своему Ильке клюку, чтобы было на что опираться!

– Драчунья какая, просто стыд и срам! – донеслось вдруг из верхнего окна обители, и оттуда свесилась рассерженная Дайва. – Немедленно вернись в класс!

Пришлось дочке ведьмы послушаться, и расправа над благородным Ильрихом в тот день не состоялась. Провинившуюся загрузили всякими делами, а спать отправили ещё раньше близняшек.

Конечно, Рута сразу не уснула.

Пристроив под спину подушку, она долго сидела в постели и слушала в ещё прозрачных сумерках весенние трели скворцов.

Из приоткрытого окна в комнату проникал душистый ветерок, навевая какие-то смутные мечты, и когда девочку, наконец, сморило, сон пришёл необычный. Приснился Тавр в образе столь любимого девушками Леля, с красивым веночком на золотистых кудрях. Во сне Тавр-Лель не делал ничего особенного, пристально смотрел на Руту своими синими глазами и ласково улыбался, но дочь ведьмы вдруг ощутила тревожное и сладкое волнение.

Сон запомнился настолько, что когда Рута проснулась, сразу подумала – лучше ей с Тавром больше не драться. Тем более что именно он её когда-то спас, нашёл умирающую рядом с проезжей дорогой.

– Так и быть, сегодня же попрошу прощение за разбитый нос, – великодушно решила дочь ведьмы. – Пускай Дайва порадуется.

Но ничего из благих намерений не вышло. Когда девочка, завидев Тавра издали, бросилась его догонять, парень вздрогнул и кинулся прочь, волоча за собой ещё и Ильку.

И так как Рута, вспыльчивая, но отходчивая, о своём обещании расправиться с барончиком благополучно позабыла, на Тавра она обиделась. Презрительно плюнула вслед и просить прощение передумала.

Зато вскоре пришлось каяться уже перед Илькой. Ещё и принародно: при хмуром Магистре, расстроенной Дайве и возмущённой Альдоне. Сочувствовал Руте, кажется, один Бер, в глазах которого прыгали весёлые смешинки.