Муравьиный мед

Он на восток языком по ложбине должен вытянуться, дозоров на нем не будет, но если оступишься, считай, что все твое путешествие только ради глупой смерти и было совершено.

Промолчала Кессаа. Зубы стиснула и промолчала. Ветер глаза захлестывал, если бы не теплый плащ, который в зашнурованном состоянии напоминал подрезанный мех для вина, если бы не корептские меховые штаны, рукавицы и шапки с длинными клапанами, которые можно было завернуть вокруг шеи, закутать ими лицо и даже перехватить крестом грудь, далеко бы не прошла Кессаа.

- Вот, - словно разгадала напряженное молчание Тини. - Потянешь за этот конец, миг - и твой плащ от горла распадется. Только не рассчитывай, что сражаться тебе придется. Нож бальский подобрала?.. Другого оружия не будет. Куда тебе сражаться?

Нож Зиди Кессаа вовсе не выпускала из руки. Так вместе с ножом ладонь в рукавицу и сунула, хотя и жег он пальцы. И еще кое-что жгло ногу.

Давно уже исчезли во мгле отсветы костров, но Тини продолжала идти вперед и только по тому, что перестала держать ее мать за руку, поняла Кессаа, что кончился течень. И сразу же захотелось остановиться, прислониться к облепленному снегом камню, сползти в сугроб, закрыть глаза, заснуть и увидеть сон, в котором баль по-прежнему будет рядом, а Лебб Рейду по-прежнему будет далекой и недостижимой целью.

- Идем, - грубо встряхнула ее Тини. И дорога продолжилась.

Долгой она оказалась. Такой долгой, что не только начало ее, казалось, кануло в оставшуюся за спиной тьму, но и то страшное, что случилось еще до дороги, в храме. Туманом оно стало подергиваться. Вот уже и лица Зиди не могла Кессаа вспомнить, так и вставал в памяти жуткий мертвец с пронзенными глазницами. Затем уже туманом стало подергиваться все - и чуть различимый от неведомо какого света след Тини в глубоком сугробе, и выныривающие из мглы заснеженные ветви деревьев, и звук собственного дыхания, когда впереди показалась каменная стена, замученные ноги почувствовали твердость ступеней, и из-за заскрипевшей железной двери пахнуло теплом и мясной похлебкой.

Загородив исходящий жаром очаг, Тини распустила на Кессаа плащ, развязала шапку и, подтолкнув ее на прикрытый шкурами, сваленный в углу лапник, обернулась к кому-то нетерпеливому за спиной:

- Нет Зиди. Погиб.