Отвергнутая

И обязательно выключить голову, чтобы дурные мысли не цеплялись, не прорывались наружу и не мешали. Увы, но до конца отключиться не получается.

Я ставлю пистолет на предохранитель, кладу его на столик и смотрю на мишень. Всё ушло в молоко. Опять. Стянув очки, я провожу холодными пальцами по векам, пытаясь сбросить накопившуюся усталость. Я до предела вымотана. У меня не осталось сил.

— Родная, что-то ты сегодня не в форме, — говорит папа, подходя ко мне.

Его сослуживцы стоят в отдалении, громко хохоча над своими шутками и обсуждая полицейские дела.

В воздухе висит неприятный запах пороха, а сквозь защитные наушники почти ничего не слышно. В полуподвальном помещении сухо, но промозгло. И очень громко от бесконечных выстрелов.

— Прости, голова забита… всяким, — отмахиваясь, воскликнула я. — Мне просто нужно настроиться.

— Это твой день, Яр. Не хочешь стрелять — пойдём в ресторан, — протянул папа.

Я скептически посмотрела на него. Мой папка — лучше всех. Да, ему тяжело из-за работы, из-за семейных проблем, из-за того, что возраст берёт своё, а карьера стоит на месте из-за принципов.

Да, он не красавчик, он полноват и рано поседел и полысел, но глаза остались молодыми. Светло-карие — они так и сияют острым, проницательным умом.

Завтра, в мой день рождения, у него дежурство, так что мы решили отметить сегодня и совместно выбрали любимую программу — тир, потом пицца и просмотр всех частей «Властелина колец». Идеальный день, учитывая, что нет мамы и сестры, и нам никто не помешает.

— Лёня, ну что вы там? Твоя ещё не надумала снайперку попробовать? — позвал отца дядя Витя, махая нам рукой.

— Идёмте, когда ещё Ярке позволят-то, а?

Отец хлопает меня по плечу, и мы переходим вслед за худым, как жердь, дядей Витей в соседний вытянутый зал, подсвеченный прожекторами. Две стойки уже были заняты, а на центральной стоит табличка «Резерв», которую убирает инструктор, увидев нас. Оглядев меня с ног до головы, ясноглазый мужчина хитро улыбается.

— А, так это та самая дочка Лёньки? Привет, красотка! — говорит он, протягивая руку и крепко пожимая мою.

— Ну что, готова почувствовать себя одной из стёклышек?

Я поджала губы. Неуместно сравнивать меня с девушками-снайперами времён Великой Отечественной, да и сам мужик вызывает какую-то подспудную неприязнь. Есть в нём что-то такое маслянистое, гадкое, как машинное масло. Прежде я его здесь не видела.

— Паш, харэ, — жёстко реагирует дядя Витя, замечая мою реакцию. — Слушай, мы тут сами справимся.