Практика на Лысой горе

Пальцы окутало приятное тепло, зеленый огонь ворвался в бешено крутившийся смерч и испепелил его на месте.

Ноги подогнулись, и я рухнул на колени. Лоб взмок, пришлось его вытереть рукавом, попытался подавить мерзкую дрожь. Заклятье «Голос трембиты» — еще та зараза. Сил жрет неимоверно, но, конечно, и результат дает что надо.

Я подобрался к Кириллу. Грудь вздымается, дышит. Значит, порядок. Похлопал по щекам, он с трудом разлепил глаза:

— Просыпайся, спящий красавец.

Он поморщился и невольно потер щеку.

— Поосторожнее.

— Ну, звыняй, что не поцелуем, — хмыкнул я и помог приподняться. — Знаешь, пока ты тут в отключке валялся, мне пришлось вырубить и прыстрастника, и злыдня.

— Злыдня? — Кирилл недоуменно уставился на меня.

— Ага. — Я зажег маленького светляка и легонько подкинул его в воздух. — Смотри, что тут вокруг. Да и сам сейчас магию почуешь.

Однако Кирилл смотрел только на меня. И с каждой секундой становился все бледнее, в глазах отразился ужас.

— Андрей… — его голос дрогнул.

— М? Что?

Столь резкая перемена заставила насторожиться, однако я не мог взять в толк, что его так напугало.

— Что с тобой сделал прыстрастник?

— Э-э-э… Да ничего.

Громов стал еще бледнее и нервно махнул рукой в сторону озера:

— Ничего? Да ты только взгляни на себя!

***

Сплетенные из света звезд и луны длинные пальцы замерли на струнах. Ветер шаловливо коснулся цимбал, прозвенел что-то печальное и тут же исчез, испугавшись желтоватых глаз. Глаза были большими, чуть продолговатыми, без зрачков.

Раздался дикий вой, черной птицей пролетело над землей проклятие. Призрачный Цимбалист только вздохнул, сорвал с неба несколько мерцающих искорок, сжал в ладони, а потом сдул на землю.

— Глупый старый прыстрастник, — выдохнул он, и ветер рядом зашумел. Может, даже б и захихикал, только не положено ему, ветру-то.

Цимбалист задумчиво провел пальцами по струнам, те нежно отозвались.

— Говорил — не трогай закоханых.

Ветер согласно прошелестел, снова тронул струну, но цимбалы обиженно молчали. Не любят, когда всякие их трогают. Вот и все.

— А этот дурень туда же. Хоть раз да испить, вот и испил… Теперь даже праха не найти, мольфар ведь свое дело знает. Хоть странный он, ох, стра-а-а-анный.

Цимбалист вздохнул, нарисовал в воздухе круг.