Практика на Лысой горе

Согнутые пальцы прошлись по его ступне, существо вдруг злобно зашипело и отпрянуло.

— Закоханий[1], — разобрал я слово и замер от внезапно возникшей догадки. Неужто прыстрастник? Дух плотских утех и потерянных душ? Не поверил бы вовек, что он может выглядеть столь мерзко, но голова кругом, пьяно-шальное состояние и, кхм, черт… возбуждение. Будто смотрю не на белокурую сестричку девочки из «Звонка», а на настоящую красавицу.

Шипение повторилось и резко оборвалось. Кирилл рухнул без чувств, прыстрастник потянулся ко мне.

— Чистый, свежий, — выдохнул он, — еда…

Последнее слово отрезвило, да так, что я с размаху треснул прыстрастника по голове. Удар вышел вскользь, миг — возле меня стояла обнаженная красавица. Белокурые волосы мягкими волнами спадали до бедер, алые губы улыбались, в глазах — все звезды Чумацкого Шляха. Нежные руки обвили мою шею, дыхание обожгло скулу.

— Так как, красавец? Прогуляешься со мной до озера? Искупаемся при свете луны?

Не смотри, не смотри ей в глаза, мольфар, если жить хочешь.

А жар-то от тела идет ого-го! Так бы сжал покрепче, впился в губы… Какое там озеро? Здесь тоже ничего, трава мягкая, ночь на дворе, хоть и прохладно, а, да неважно! Все равно есть как согреться.

Проворные пальцы начали расстегивать мою рубашку.

— Никогда мне таких не встречалось, — дурманом лился мурлыкающий голос, — только тебя и ждала, уж растеряла всю надежду.

Я шумно выдохнул и оттолкнул ее.

— Сгинь.

Сияющие глаза широко распахнулись, она охнула, полные груди приподнялись при вдохе.

Гибкие руки вновь коснулись меня.

— Сгинь, чтобы глаза не видели, уши не слышали. Сгинь, чтобы и следа не осталось, — тихо произнес я заклинание — простенькое, но в таком месте точно беды не навлечет, только слова и конкретное указание. — Сгинь, будто не являлась.

Посох вспыхнул бордово-красным светом, прыстрастник вскрикнул и закрыл руками голову.

— Нет! Пощади-и-и-и! — завыл страшным голосом. — Прошу!

Посох сам рванул вперед, утягивая меня. Ткнулся в белое тело, прыстрастника окутало пламя, душераздирающий вопль заставил содрогнуться.

По мне словно пропустили электрический ток, посох выпивал силу из существа, но отпустить его не получалось — руки будто приклеились.

Яркая вспышка заставила зажмуриться, ударная волна сбила с ног. Я упал на землю, пребольно стукнувшись затылком. Попытался встать, но ноги не слушались. Сознание вдруг заволокла тьма; последнее, что я услышал — затихающий, полный ненависти шепот:

— Пр-р-р-р-роклинаю.